Шибуми

крохотных кусочков пищи и медленное, тщательное их пережевывание, причем жевала она в основном передними зубами, както позаячьи вытянув вперед губы и то и дело грациозным движением поднося к ним салфетку. Одной из причин, почему хозяин “Кафе Кита” так любил готовить для Хела эти, случавшиеся время от времени, скромные трапезы, были пиры, которые он задавал своим друзьям и многочисленному семейству по вечерам в такие деньки.
– Это просто ужасно, как мало мы с тобой едим, Николай, – произнес де Ландэ своим удивительно глубоким и низким голосом. – Ты, с этим твоим монашеским аскетизмом в еде, и я, с моим урезанным Господом телосложением! Когда я вот так, по капельке, клюю с тарелки, я чувствую себя, как богатый десятилетний мальчишка в роскошном борделе!
Мадемуазель Пинар укрылась на мгновение за своей салфеткой.
– А эти наперстки с вином! – горестно сетовал де Ландэ. – Ах, подумать только, до чего же низко я пал! И это человек, который, благодаря своим познаниям и деньгам, превратил обжорство в высочайшее искусство! Судьба, вероятно, смеется надо мной, или уж я и не знаю, что тут еще сказать! Ты только взгляни на меня! Я ем так, словно анемичная монахиня, исполняющая епитимью в наказание за свои грешные мечты о юном священнике!
Салфетка вновь прикрыла стыдливый румянец мадемуазель Пинар.
– Ты так серьезно болен, мой старый, дорогой друг? – спросил Хел. Они привыкли говорить между собой обо всем открыто и прямо.
– Я болен смертельно. Мое несчастное сердце больше похоже на губку, чем на насос. Я отошел от дел уже – сколько там? Пять лет тому назад? И в течение четырех из них от меня не было никакого толку милой мадемуазель Пинар – ну разве что в качестве наблюдателя.
Слева от него опять взметнулась салфетка.
В конце обеда подали мороженое, фрукты, различные засахаренные сладости – но никаких коньяков или аперитивов, – после чего мадемуазель Пинар удалилась, предоставляя мужчинам возможность поговорить о своих делах.
Де Ландэ слез со стула и направился к камину; два раза по пути он останавливался, чтобы передохнуть; наконец он уселся поближе к огню на низеньком кресле; ноги его тем не менее не доставали до пола, и ему пришлось вытянуть их перед собой.
– Для меня все стулья – chaises longues, друг мой, – засмеялся он, усевшись. – Ладно, так что же я могу для тебя сделать?
– Мне нужна помощь.
– Ну еще бы! Какими бы хорошими друзьями мы ни были, думаю, ты никогда не приплыл бы ко мне на лодке глухой ночью только ради того, чтобы вкусить от ужина, далеко не отдав ему должного. Ты знаешь, что я уже несколько лет не занимаюсь сбором информации, но у меня коечто осталось от старых времен, так что я помогу тебе, если только это окажется в моих силах.
– Должен сказать тебе, что они забрали мои деньги. Я не смогу заплатить тебе тотчас же. Де Ландэ пренебрежительно отмахнулся:
– Я пришлю тебе счет из преисподней. Ты узнаешь его по обожженным краям. Это один человек или правительство?
– Правительство, Мне нужно попасть в Англию. Меня уже будут поджидать там. Дело это очень трудное, так что мои аргументы против них должны быть чрезвычайно серьезными.
Де Ландэ вздохнул.
– Ах, боже мой! Если бы только это была Америка! У меня есть против них коечто такое, что заставило бы даже Статую Свободы лечь на спину и раздвинуть ноги! Но Англия? Ничего особенного. Так, отдельные обрывки. Некоторые, правда, довольнотаки грязные, но ничего понастоящему значительного.
– А что у тебя там?
– О, как обычно. Гомосексуализм на иностранной службе…
– Это не новость.
– На этом уровне материал представляет интерес. К тому же у меня есть фотографии. Трудно найти чтолибо более смешное и нелепое, чем те позы, которые принимает мужчина, занимающийся любовью. В особенности, если он уже не молод. Так, что же у меня там еще имеется? А… Парочка скандалов в королевском семействе. Обычные политические грешки. Убийство неугодных политиков. Прекращение расследования по делу об аварии с самолетом, которая стоила жизни… ну, ты помнишь.
Де Ландэ поднял глаза к потолку, припоминая, какие еще компрометирующие сведения есть у него в запасе.
– О, еще документы, свидетельствующие о том, что связь между арабами, с их нефтью и той выгодой, которую они получают от нее, и лондонским Сити гораздо более тесная, чем принято думать. Есть также целая куча всякой дряни на отдельных членов правительства – касающейся, в основном, финансовых и сексуальных извращений. Ты абсолютно уверен, что тебе не нужно ничего на Соединенные Штаты? У меня тут такое, что, если бы пустить это в ход, поднялся бы страшный трезвон. Это и продатьто почти невозможно. Слишком сильный заряд, чтобы его можно было какнибудь использовать.