Шибуми

комнату.
– О? Неужели девочки уже успели нанести вам визит прошлой ночью?
– О, да, и мне пришлось избавиться от них… поочередно.
– Я всегда говорил – не расходуй сил и не будешь знать желаний.
* * *
Сэр Уилфред дремал на своем стуле, пригревшись в последних лучах заходящего солнца. По другую сторону белого металлического столика Хел просматривал информацию о наблюдениях за террористами из ООП.
– Вот оно, – произнес он наконец.
– Что? Хмм? Оно – это что?
– Я искал чтонибудь подходящее в списке связей и знакомств сентябристов, которые они завели с тех пор, как приехали.
– И что же?
– Два раза они встречались с человеком, который обозначен здесь как “Пилигрим V”. Он работает в службе питания на авиалиниях.
– Неужели? Я совсем не знаком с этим делом. Меня втянули в него насильно, против моей воли – я уже говорил об этом, – когда оказалось, что ты принимаешь в нем непосредственное участие. Ну и что же все это значит насчет службы питания?
– Сентябристы, по всей вероятности, не будут пытаться пронести свое оружие через ваши проверочные устройства. Они ведь не знают, что ваше правительство их покрывает. Таким образом, мне надо была выяснить, как они собираются доставить оружие на борт самолета. Они прибегли к старому, хорошо испытанному методу. Оружие попадет на борт вместе с приготовленными обедами для пассажиров. Тележки с едой никогда не осматривают особенно тщательно. В них можно провезти что угодно.
– Итак, теперь ты знаешь, где они спрячут оружие. Что же дальше?
– Я знаю, куда они придут, чтобы забрать его. Тамто я и буду их поджидать.
– А как же ты сам? Как ты собираешься пронести оружие в самолет, не впутывая во все это нас?
– Я пронесу все, что мне нужно, прямо через контрольный пункт.
– Ах, да! Как это я мог забыть? “Обнаженным – убивать” и все такое. Пронзить человека соломинкой для коктейля. Сколько лет мы мучились, сколько потратили сил и нервов!
Хел закрыл отчет.
– До отправления самолета остается еще два дня. Как мы проведем это время?
– Думаю, мы будем посиживать здесь, сложа руки и поплевывая в потолок. Постараемся держать вас подальше от посторонних глаз.
– Вы подниметесь к себе, чтобы переодеться к обеду?
– Нет, кажется, я вообще не буду сегодня обедать. Мне нужно было последовать вашему примеру и отказаться от отдыха после завтрака. Наверное, весь остаток жизни я так и буду ходить, еле волоча ноги.

Почти все пассажиры уже заняли свои места в самолете; салон был переполнен взрослыми респектабельными людьми, в большинстве своем теми, кто может позволить себе роскошь летать “Конкордом”. Парочки оживленно переговаривались; стюарды и стюардессы склонялись над сидевшими пассажирами, воркуя, точно заботливые нянюшки над своими питомцами; деловые люди интересовались друг у друга, кто чем торгует; молодежь знакомилась, заводя незначительные разговоры ни о чем и обо всем сразу, надеясь таким. образом сойтись поближе, чтобы вновь встретиться в Монреале; чрезвычайно занятые бизнесмены демонстративно утыкали нос в деловые бумаги и документы или, не обращая ни на кого внимания, нажимали на кнопки своих диктофонов; наиболее нервные особи бормотали чтото о том, как они любят летать, и, стараясь держаться как можно независимее и небрежнее, украдкой поглядывали на табличку с информацией о действиях пассажиров в случае аварии.
Атлетически сложенный молодой араб и хорошо одетая арабская девушка уселись рядом почти в самом конце салона, перед занавеской, которая отделяла их от служебного помещения, где хранились еда и напитки. Стюард, стоявший у занавески, любезно улыбался арабской парочке, глядя сквозь них ничего не выражающими, холодными зелеными, точно старинное стекло, глазами.
Два молодых араба, внешне напоминающие богатых студентов, поднялись на борт и сели вместе, чуть дальше по проходу. В последнюю секунду, когда уже готовились убрать трап, пятый араб, одетый как бизнесмен, выскочив из вагончика, подвозившего пассажиров к самолету, ворвался в салон, на ходу бормоча чтото о неотложных делах, изза которых он чуть не опоздал. Он прошел в самый конец салона и сел напротив арабской парочки, дружески кивнув молодому человеку и его девушке.
Моторы оглушительно взревели, и вскоре этот громадный, с загнутым, крючковатым клювом птеродактиль повис в воздухе.
Как только погасла надпись, предупреждающая пассажиров о том, что необходимо пристегнуть ремни, симпатичная арабская девушка, щелкнув пряжками, поднялась с кресла.
– Простите, в дамскую комнату – сюда? – застенчиво улыбаясь, спросила она у зеленоглазого