Шибуми

его бамбуковую рощу, но несколько свежих ростков бамбука, – этой цепкой, необыкновенно живучей травы, уже пробивались сквозь почерневшую землю.
Комнатка, устланная татами, и примыкающая к ней Оружейная сохранились, только двери из рисовой бумаги лопнули от сотрясения. Эти хрупкие постройки согнулись под налетевшим шквалом и вот – выжили.
Пока Николай шел по развороченному, загубленному саду, изпод ботинок его вылетали облачка тонкого черного пепла. Он тяжело сел на невысокий подоконник в комнате с татами, спустив ноги наружу. Странно и както трогательно было видеть чайные принадлежности, попрежнему расставленные на низеньком лаковом столике.
Он сидел так, устало сгорбившись, с низко опущенной головой, когда ощутил приближение Пьера.
В голосе старика слышались слезы горечи и сожаления.
– О, месье! Of Месье! Вы только посмотрите, что они наделали! Бедная мадам. Вы видели ее? Как она? Все в порядке?
Последние четыре дня Хел провел в больнице в Олороне, отходя от кровати Ханы только по приказу докторов.
Пьер сочувственно наклонил голову и зажмурил свои слезящиеся глаза, увидев, в каком состоянии находится хозяин.
– О, месье! Как ужасно вы выглядите. Голова Николая была перевязана, и повязка проходила под подбородком, так чтобы сломанная челюсть, не двигаясь, заживала быстрее; лицо его все еще покрывали лиловые синяки и кровоподтеки; рука под рубашкой была туго прибинтована к груди, так чтобы плечо оставалось неподвижным, а кисти обеих рук – залеплены пластырем от запястий до костяшек пальцев.
– Ты тоже не оченьто хорошо выглядишь, Пьер, – глухо, едва разжимая губы, проговорил Николай.
Пьер пожал плечами:
– О, я скоро буду как огурчик. Гляньтека, наши руки совсем одинаковые!
Он поднял свои руки, показывая Хелу марлевые повязки, прикрывавшие обожженные ладони. Над бровью у него тоже виднелся синяк.
Николай заметил темный подтек на расстегнутой рубашке Пьера. Повидимому, стакан с вином выскользнул из неуклюжих культяпок, в которые превратились кисти рук старика.
– Что у тебя с головой?
– Это все бандиты, месье. Один из них ударил меня прикладом винтовки, когда я пытался остановить их.
– Расскажи мне, что здесь произошло.
– О, месье! Это было слишком ужасно!
– И всетаки расскажи мне обо всем. Успокойся и расскажи все по порядку.
– Может быть, мы лучше пойдем в мою сторожку? Я угощу вас стаканчиком вина, да и сам выпью с вами за компанию. Там я вам все и расскажу.
– Хорошо.
По пути в сторожку старый садовник предложил Николаю остановиться пока что у него, так как бандиты, по счастью, не тронули его домик.
Хел сел в глубокое кресло с продавленными пружинами, с которого Пьер смахнул груду вещей, расчищая место для гостя. Старик отпил прямо из бутылки, так как ее легче было удержать в забинтованных руках, и теперь смотрел кудато вдаль, на долину, которая была видна из маленького окошка его скромного жилища.
– Я работал в саду, месье. У меня было множество разных дел. Мадам позвонила в Тардэ и заказала машину; она собиралась ехать туда, где садятся аэропланы, и я ждал, пока машина приедет за ней. Вдруг услышал какоето гудение вдалеке, над горами. Звук становился все громче. Они спустились, будто громадные летающие насекомые, пронеслись над самыми холмами, чуть ли не задевая их, низко, у самой земли.
– Кто спустился?
– Бандиты! На автоматических вертушках!
– На вертолетах?
– Ну да. Их было два. Эти отвратительные машины приземлились в парке с ужасным шумом и изрыгнули людей. Все они были вооружены. На них были пятнистые, защитного цвета комбинезоны и оранжевые береты. Перекликаясь на ходу, они бежали к замку. Я окликнул их, сказал им, чтобы они убирались. Женщины, работавшие на кухне, завизжали и бросились прочь, в деревню. Я побежал за бандитами, грозил, что пожалуюсь на них вам, если они сейчас же не уберутся. Один из них ударил меня револьвером, и я упал. Ужасный шум! Взрывы! И все это время две огромные автовертушки стояли на лужайке, и лопасти их беспрерывно крутились. Как только я смог встать, я сразу же побежал к замку. Я хотел драться с ними, месье. Я хотел драться с ними!
– Я знаю.
– Они уже бежали обратно, к своим машинам. Меня снова ударили и сбили с ног. Когда я добрался до замка… О, месье! Ничего уже не оставалось! Везде дым, пламя! Все пропало, они уничтожили все! Все! Потом, месье… О. Боже милосердный! Я увидел мадам у окна, в той части дома, которая горела. Вокруг нее был сплошной огонь, Я бросился внутрь. Вокруг меня все пылало и рушилось. Когда я добежал до нее, она все еще стояла там. Она не могла выбраться! Окна над нею лопались от жара, и стекла… О, месье, стекла!
Пьер изо