Шибуми

всех сил старался сдержать слезы. Он сдернул с головы берет и закрыл им лицо. Через лоб его, по диагонали, проходила отчетливая черта, отделявшая белую, никогда не видевшую солнца кожу от остальной части его загорелого, обветренного лица. В течение сорока лет он ни разу не снимал берета, находясь гденибудь вне дома, на людях. Громко всхлипывая, он вытер беретом глаза и снова надел его.
– Я взял мадам на руки и вынес ее оттуда. Горящие обломки мешали мне пройти. Приходилось откидывать их руками. Но я вынес ее! Вынес ее из дома! Но стекла!..
Пьер не мог больше сдерживаться. Он всхлипывал и сморкался, а слезы неудержимо текли по его лицу.
Хел поднялся и обнял старика.
– Ты храбро вел себя, Пьер.
– Но ведь в ваше отсутствие я всегда остаюсь за хозяина! И я виноват, я не смог остановить их!
– Ты сделал все, что только было возможно.
– Я пытался с ними драться!
– Я верю тебе.
– А мадам? Она поправится?
– Она будет жить.
– А ее глаза?
Хел смотрел кудато мимо Пьера; он глубоко втянул в себя воздух и долго, медленно выдыхал его. Некоторое время он не произносил ни слова. Затем, откашлявшись, сказал:
– Нам надо многое сделать, Пьер.
– Но, месье, что мы можем сделать? Замка больше нет!
– Мы расчистим и восстановим то, что осталось. Мне понадобится твоя помощь, чтобы нанять людей и руководить ими, присматривать за их работой.
Пьер покачал головой. Ему не удалось защитить замок. Он не достоин доверия.
– Я хочу, чтобы ты нашел рабочих. Нужно расчистить завалы. Отремонтировать стены в западном флигеле, чтобы уберечь его от непогоды. Починить и восстановить все, что только возможно, чтобы нам было где пережить эту зиму. А будущей весной мы начнем строить все заново.
– Но, месье! Потребуется вечность, чтобы отстроить замок!
– А я и не говорил, что мы когданибудь закончим это строительство, Пьер. Пьер обдумал его слова.
– Ладно, – сказал он, – хорошо. О, вам тут коечто пришло по почте, месье. Письмо и посылка. Они гдето здесь.
Он начал рыться в беспорядочном нагромождении продавленных, без сидений, стульев, пустых коробок и какихто уже совсем непонятных, скорее напоминавших утиль, вещей, которыми была заставлена его комната.
– Ага! Вот они. Как раз там, куда я и спрятал их для большей сохранности.
И посылка, и письмо были от Мориса де Ландэ. Пока Пьер подкреплял свои силы, в очередной раз прикладываясь к бутылке, Хел прочитал письмо Мориса.
“Мой дорогой друг!
Я скомкал и выбросил первый образец моего эпистолярного творчества, поскольку он начинался такой мелодраматической фразой, что я не мог не расхохотаться, а тебе, боюсь, стало бы неловко, если бы ты ее прочитал, И все же я не вижу другой возможности выразить то, что мне необходимо сказать. Так вот она, эта претенциозная первая фраза:
Когда ты прочтешь эти строки, меня уже не будет в живых.
(Пауза для моего призрачного, потустороннего хихиканья и твоего сочувственного смущения.)
Я мог бы перечислить много причин, заставляющих меня испытывать к тебе дружеские чувства, но приведу только три. Первое: как и я, ты всегда даешь правительствам и компаниям повод для страха и тревоги. Второе: ты был единственным человеком, кроме Эстель, с которым я разговаривал в своей жизни. И третье: ты не только никогда не акцентировал внимания на моих физических особенностях, но даже не делал вид, что их не существует, ты никогда, ни разу не оскорбил моих чувств, говоря со мною о них, как мужчина с мужчиной.
Я посылаю тебе подарок (который, возможно, ты уже поспешил развернуть, жадный ты свинтус!). Здесь то, что может когданибудь тебе пригодиться. Помнишь, я говорил тебе о том, что у меня есть коекакой материал на Соединенные Штаты Америки? Нечто столь серьезное, что может даже Статую Свободы заставить улечься на спину и раздвинуть ноги, предлагая тебе выбрать любое отверстие по собственному вкусу и желанию. Так вот, все это здесь.
Я посылаю тебе только фотокопии; оригиналы я уничтожил. Но противник не знает о том, что я уничтожил их, и противник не имеет понятия, что меня уже нет в живых. (Должен заметить, довольнотаки необычное чувство испытываешь, когда пишешь об этом в настоящем времени!)
Они никоим образом не смогут проведать, что оригиналы не находятся у коекого в руках в состоянии “отпущенной кнопки”; а посему от тебя потребуется проявить лишь немного актерского мастерства, и ты сможешь вертеть ими по своему усмотрению.
Как тебе известно, природный ум всегда охранял меня от таких глупостей, как вера в загробную жизнь. Но я и после смерти смогу тревожить моих врагов, стоять у них как кость в горле – и эта мысль утешает меня.
Прошу тебя, навещай время от времени