Шибуми

Эстель, сделай так, чтобы она чувствовала себя желанной. И передай большой привет от меня твоей несравненной восточной красавице.
Остаюсь с глубокими дружескими чувствами Морис де Ландэ.
Р. S. Не помню, говорил ли я тебе в тот вечер за обедом, что в сморчках маловато лимонного сока? Должен с сожалением отметить, что это так”.
Хел сорвал бечевку с бандероли и просмотрел содержимое. Письменные показания, заверенные подписями, фотографии, записи, – все документы, разоблачающие отдельных людей и правительственные организации, так или иначе связанные с убийством Джона Ф. Кеннеди и прикрывавшие некоторые стороны этого убийства. Особый интерес представляли заявления, сделанные человеком, который в материалах проходил под кодовым именем “Парашютист”, еще одним, так называемым “Человеком на пожарной лестнице”, и третьим, известным под кличкой “Звонарь”.
Хел кивнул головой. Да, это и в самом деле очень сильный рычаг.
* * *
Перекусив попросту, колбасой, хлебом и луком, – и запив все это неразбавленным красным вином в захламленной комнатушке Пьера, они вдвоем обошли земли, прилегавшие к замку, стараясь, чтобы не растравлять раны, держаться подальше от развалин самого здания. Спускался вечер, и легкие розоватооранжевые и лиловые пряди облаков устремлялись к горам, густея и скапливаясь на склонах.
Хел обмолвился, что ему нужно будет уехать на несколько дней, и они начнут работы по восстановлению сразу же, как только он вернется.
– Неужели вы доверите охрану вашего имущества мне, месье? И это после того, как я подвел вас?
Пьер страдал от невыносимой жалости к самому себе, Он всерьез полагал, что мог бы гораздо лучше защитить и уберечь мадам, будь он совершенно трезв.
Хел переменил тему разговора:
– Какая будет завтра погода, Пьер, чего нам ожидать от нее?
Старик равнодушно взглянул на небо и пожал плечами.
– Не знаю, месье. Сказать вам правду, не умею я узнавать погоду по приметам. Это я только так, делал вид, чтобы придать себе весу.
– Но, Пьер, ведь твои предсказания безошибочны. Я всегда полагался на них, и они мне очень помогали.
Пьер нахмурился, чтото соображая.
– А вы не обманываете старика, месье?
– Я бы не решился подняться в горы, не спросив предварительно твоего совета.
– Ну да?
– Я абсолютно убежден, что тут необходимы и мудрость, и возраст, и баскская кровь. Конечно, со временем я, может быть, достигну преклонного возраста и, возможно даже, приобрету некоторую мудрость. Но баскскую кровь…
Хел вздохнул и хлестнул по ветке куста, мимо которого они как раз проходили.
Пьер помолчал немного, обдумывая сказанное. Наконец он произнес:
– Знаете что? Мне кажется, то, что вы сказали, чистая правда, месье. Да, наверное, это дар. Можно, конечно, подумать, что способность эта нисходит свыше, но на самом деле это талант, которым Господь наделил только наш народ. Вот, к примеру, видите эти красноватокоричневые завитки небесных овечек? Теперь важно отметить, что луна сейчас идет на убыль, а птицы сегодня утром летали над самой землей. Из всего этого я могу с полной уверенностью заключить, что…

Отец Ксавьер слегка наклонил голову, прижав пальцы к виску, так что рука его частично скрыла от него неясные очертания пожилой женщины, сидевшей в исповедальне по другую сторону плетеной занавеси. Эта поза сочувственного понимания позволяла ему думать о чемто своем, пока кающаяся монотонно бубнила себе под нос, припоминая малейшие промахи и признаваясь в самых незначительных прегрешениях, чтобы этим утомительным перечислением убедить Господа Бога, что она невинна и не совершила никаких более серьезных проступков. Она дошла уже до того момента в исповеди, когда начинается признание в грехах своих ближних. Женщина просила у Господа прощения за то, что ей не хватило сил удержать муженька от пьянства, за то, что слушала нечестивую болтовню мадам Ибар, своей соседки, за то, что позволила сыну пропустить мессу и отпустила его вместо этого поохотиться на кабана.
Как только она останавливалась, отец Ксавьер машинально хмыкал чтото, придавая этому хмыканью вопросительные интонации и в то же время размышляя о пользе старинных суеверий. Утром, во время службы, проповедник пустил в ход одно из них, для того чтобы заставить прихожан взглянуть на происшествие в Эшебаре под верным углом и придать большую выразительность своей проповеди веры и революции. Сам он был слишком образован, чтобы поддаваться этим примитивным страхам, которые неотделимы от веры баскских горцев; однако, как солдат воинства Христова, он считал, что его долг использовать любое оружие, которое