Шибуми

там, словно под водой, на большой глубине… О, как она дрожала, войдя в глубокую, темную мглу под ветвями, слушая, как ветер шуршит в деревьях, точно морской прибой, накатывая на песок. Совсем другой мир. Странный и удивительный.
Неужели это она сидит сейчас здесь, разливая чай в изящные чашечки из тонкого лиможского фарфора? Она, должно быть, похожа на клоуна в своих тесных, обтягивающих шортах и громадных, неуклюжих кроссовках на липучках?
Неужели всего лишь несколько часов назад она, потрясенная, почти не сознавая, что с ней происходит, проходила мимо старика, сидевшего, словно кукла, на полу в Римском международном аэропорту. “Простите. Мне очень жаль”, – зачемто пробормотала она, обращаясь к нему.
– Простите, мне очень жаль, – произнесла она вслух. Ханна так глубоко задумалась, что не услышала, что сказала ей красивая женщина.
Та улыбнулась и села рядом с ней.
– Я как раз говорила, какая жалость, что Николая сейчас нет. Он ушел в горы на несколько дней, лазает там по пещерам. Ужасное увлечение. Но он должен вернуться сегодня вечером или, самое позднее, завтра утром. Таким образом, у вас есть возможность до его возвращения принять ванну, а Может быть, даже и отдохнуть немного. Это чудесно, не правда ли?
Мысль о горячей ванне и прохладных свежих простынях была так соблазнительна! Она просто сводила с ума!
Улыбнувшись, женщина придвинула свой стул поближе к мраморному чайному столику.
– Как вы предпочитаете пить чай?
Взгляд ее был спокойным и открытым. Разрез глаз явно восточный, но при этом зрачки их горели удивительным янтарным огнем с золотистыми искорками. Ханна никак не могла понять, кто же она по национальности. Все движения хозяйки дома, точные и изящные, выдавали в ней японку: однако кожа ее имела цвет кофе с молоком, а тело женщины, вырисовывавшееся под длинным китайским платьем с высоким воротом из зеленого шелка, несомненно, имело африканские очертания, особенно грудь и ягодицы. В то же время крупные губы и породистый носик хозяйки дома вполне могли принадлежать белой женщине. Она рассмеялась нежно и певуче и вдруг сказала весело:
– Дада, я понимаю. Это действительно может сбить с толку.
– Простите? – ответила Ханна, смутившись, что женщина так легко прочитала ее мысли.
– Некоторые мягко называют таких, как я, “космополитами”, другие употребляют термин “полукровка”. Моя мать была японка, а отец, повидимому, мулат. Он был американским солдатом, и мне так и не посчастливилось его увидеть. Налить вам молока?
– Что?
– В чай, – улыбнулась Хана. – Может быть, вам удобнее будет говорить поанглийски? – спросила она, переходя на английский язык.
– Да, пожалуй, – согласилась Ханна, также переходя на английский, но произнося слова на американский манер.
– Я догадалась, откуда вы родом, по вашему акценту. Прекрасно. Будем говорить поанглийски. Николай редко говорит на этом языке дома, и я боюсь, что немного подзабыла его.
Она действительно говорила поанглийски с легким, едва заметным акцентом; не то чтобы она делала ошибки в произношении, напротив, она слишком старательно, а потому немного неестественно, заученно выговаривала каждое слово на чистейшем лондонском диалекте. Очень возможно, что она говорила так же и пофранцузски, однако Ханна, для которой этот язык не был родным, не могла этого заметить.
Зато она заметила коечто другое.
– Столик накрыт на двоих, миссис Хел. Тут две чашки. Вы ждали меня?
– Зовите меня просто Хана. О да, вы правы, я ждала вас. Тот человек из кафе в Тардэ звонил сюда, спрашивая, может ли он рассказать вам, как до нас добраться. Потом мне позвонили, когда вы прошли через Абансд’о, а затем еще раз, когда вы дошли до Лишана.
Хана чутьчуть улыбнулась:
– Николай устроил себе здесь отличную систему заслонов. Знаете, он не слишком любит неожиданности.
– О, вы мне напомнили! У меня есть записка для вас. – Ханна вытащила из кармана сложенный листок бумаги, который дал ей хозяин кафе.
Развернув его, Хана взглянула и рассмеялась своим нежным, мелодичным смехом.
– Это счет. Причем подсчитано все очень тщательно. Ах, эти французы! Один франк за разговор по телефону. Один франк за чашку кофе. И еще полтора франка – размер чаевых, которые вы должны были бы оставить. Боже милостивый! Неплохую сделку вы совершили! Мы имеем удовольствие принимать вас у себя всего лишь за три с половиной франка!
Она со смехом отложила в сторону бумажку со счетом. Затем, перегнувшись через столик, положила свою теплую, сухую ладонь на руку Ханны.
– Юная леди! Мне кажется, вы и сами того не замечаете, что плачете?
– Что? – Ханна дотронулась пальцами до своей щеки. Она была влажной