Шибуми

оттенка.
Впоследствии компьютер стал использовать сиреневую карту только для тех, кто занимался исключительно политическими убийствами.
Помощник оторвался от экрана; на лице его было написано недоумение.
– Ээ… Чтото тут не сходится, сэр, не могу понять, в чем дело. “Толстяк” без конца выдает информацию и тут же ее исправляет, выдает и исправляет. Выданные им сведения расходятся по самым основным пунктам. Вот, пожалуйста, – возраст этого Николая А. Хела колеблется от сорока семи до пятидесяти двух лет. А это еще что – нет, вы только посмотрите! В графе “национальность” выбор еще богаче: русский, немец, китаец, японец, француз и, наконец, костариканец! Костариканец, сэр! А? Как вам это понравится?
Эта информация основывается на его паспортных данных: у него два паспорта – гражданина Франции и КостаРики. Сейчас он живет во Франции, по крайней мере, до недавнего времени жил. Вся остальная катавасия связана с его происхождением, с местом, где он родился, с культурой, которую впитал в себя. Так какова же его истинная национальность?
Мистер Даймонд все так же смотрел в окно невидящим взглядом.
– У него нет национальности.
– Похоже, вы чтото знаете об этом человеке, сэр? – Тон Помощника был вопросительным, однако не очень уверенным; он словно прощупывал почву. Ему хотелось бы, конечно, узнать, где зарыта собака, но он предпочитал не проявлять излишнего любопытства.
Некоторое время Даймонд ничего не отвечал, затем сказал:
– Да. Я коечто знаю о нем.
Отойдя от окна, он тяжело опустился на свой стул.
– Продолжайте искать. Потрясите “Толстяка” как следует и вытяните из него все, что только возможно, Не смущайтесь тем, что данные, которые вы получите, в большинстве своем будут противоречить друг другу, не ждите от них ясности и точности, но мы должны знать все, что только удастся откопать.
– Так вы считаете, что Николай Хел замешан в этом деле?
– С нашимто везеньем? Вероятнее всего.
– Каким образом, сэр?
– Не знаю! Продолжайте искать, вот и все!
– Слушаюсь, сэр. – Помощник взялся просматривать очередную порцию информации о Николае Хеле.
– Ээ… сэр! Тут указаны три возможных места его рождения.
– Шанхай.
– Вы уверены в этом, сэр?
– Да! – Затем, после секундной паузы: – Более или менее уверен.

Как и всегда в это время года, с моря к теплой материковой массе Китая стремился прохладный вечерний бриз; он проносился над городом, и на широких окнах веранды просторного дома французской концессии на авеню Жоффрэ вздымались занавески.
Генерал Кисикава Такаси вынул из лакированного ларца, в котором хранятся камни для игры го, один из камней и теперь держал его, легонько зажав между подушечкой среднего и ногтем указательного пальцев. Несколько минут прошло в молчании, но думал он не об игре, которая дошла уже до сто семьдесят шестого хода и исход которой был предрешен. Взгляд генерала был устремлен на партнера, сидящего напротив и, в отличие от него, всецело поглощенного мозаикой черных и белых камней на бледножелтой доске игрового поля. Кисикавасан принял решение: юношу следует отослать в Японию, и сегодня вечером он скажет ему об этом. Но не сейчас. Это испортило бы все удовольствие от игры и оказалось бы несправедливым по отношению к молодому человеку – ведь тот впервые выигрывает.
Солнце село, опустившись за стены Французской концессии; над Китаем, над всей громадной частью материка, стали сгущаться сумерки. В старой части города, обнесенной каменными стенами, зажглись фонари, и запахи пищи, готовящейся в тысячах маленьких домиков, заполнили узкие, извилистые улочки. Вдоль по Вангпу и вверх по течению притока Сучжоу ожил, засветившись тусклыми огоньками, плавучий город, построенный на лодкахсампанах; старые женщины в подвязанных у лодыжек шароварах прилаживали камни под своими жаровнями, на которых готовилась пища, стараясь выровнять их на наклонных палубах; прилив был низкий, и лодки накренились, ткнувшись своими деревянными ребрами в желтую грязь. Прохожие, запоздавшие к ужину, спешили через мост Украденной Курицы. Писец – профессиональный составитель писем – выводил своей кисточкой небрежные завитушки, мечтая поскорее покончить с дневной работой; он был уверен, что неграмотная молодая девушка, для которой он, по образцу одной из “Шестнадцати Непогрешимых Формул, Всегда Приносящих Успех”, сочинял это любовное письмо, не заметит несовершенства его каллиграфии. Набережная – скопление громадных, подавляющих своей пышностью торговых залов и гостиниц – самоуверенное, кричащебезвкусное утверждение мощи Великой Империи, – погрузилась в тишину