Шибуми

искусственно, с помощью медитации, возродить в себе утраченную способность. Другие даже совершают самоубийства, такой ненужной и бессмысленной кажется им жизнь, лишенная мистических перенесений.
– Никко! Меня всегда глубоко интересовало все, что связано с мистицизмом, поэтому прошу тебя, позволь мне задать тебе несколько вопросов о том, что ты называешь “отдыхом”. В рассказах мистиков о собственных перенесениях, которые мне до сих пор доводилось читать, встречается столько совершенно произвольных терминов, так много различных противоречий, поэтических сравнений и парадоксов! Такое впечатление, что они пытаются описать нечто, слишком сложное для того, чтобы его можно было выразить словами.
– Или слишком простое, сэр.
– Да. Возможно, ты и прав. Слишком простое. Отакэсан сильно надавил себе на грудь, чтобы облегчить напряжение, и взял из коробочки еще один мятный леденец.
– Скажи мне, с каких пор появились у тебя эти ощущения?
– Они были всегда.
– С тех пор, как ты был ребенком?
– Всегда.
– Понятно. А сколько времени это состояние обычно продолжается?
– Это не имеет значения, учитель. Там нет времени.
– Что же там есть? Вечность?
– Нет. Там нет ни времени, ни вечности.
Отакэсан, улыбаясь, покачал головой:
– Неужели и от тебя мне придется выслушивать все те же расплывчатые термины и поэтические парадоксы?
Николай чувствовал, что именно это раскладывание по полочкам, расчленение неразделимого на мертвые составляющие превращает бесконечно простое понятие в сумбурную путаницу и хаос, но он не знал, как выразить свои ощущения с помощью таких неуклюжих, топорных инструментов, как слова.
Отакэсан пришел к нему на помощь:
– Так ты говоришь, что, переходя в это состояние, ты теряешь ощущение времени? И ты не знаешь, как долго оно продолжается?
– Я совершенно точно знаю, сколько времени это длится, сэр. Ведь, уходя, я на самом деле остаюсь здесь. Я – везде, а значит, и там, где мое тело, я с ним. И это совсем не то, что сон наяву. Иногда такой отдых длится минуту или две. А бывает, и несколько часов. Он продолжается ровно столько, сколько необходимо.
– И часто они приходят к тебе… эти минуты отдыха?
– Поразному. Самое большее – дватри раза в день. А иногда они могут исчезнуть на целый месяц. Когда такое случается, я начинаю тосковать по ним, мне их очень недостает. И я боюсь тогда, что они уже никогда не вернутся.
– Скажи мне, ты можешь вызвать у себя такое состояние по собственному желанию, простым напряжением воли?
– Нет. Но я могу перекрыть ему путь, как бы это сказать, заблокировать вход. Нужно вести себя очень осторожно, чтобы они не исчезли навсегда, чтобы минуты эти могли вернуться вновь, когда мне понадобится.
– А как ты можешь перекрыть им путь?
– Поддавшись гневу. Или ненависти.
– Значит, тебе не уйти в это состояние, если тебя душит ненависть?
– Разумеется, это невозможно. Ведь это полностью противоположно ненависти.
– Может быть, это любовь?
– Это не связано с любовью, потому что не касается людей.
– Чего же это касается?
– Всего. Меня. Это одно и то же. Когда я отдыхаю, мы – я и все, что меня окружает, становимся… Не знаю, как это выразить…
– Ты сливаешься со всем, что тебя окружает, становишься с ним единым целым?
– Да. Нет, это не совсем точно. Я не становлюсь единым целым со всем, что меня окружает. Я возвращаюськ этому единению и слиянию. Вы понимаете, что я хочу сказать?
– Пытаюсь понять. Вот, например, что ты испытал, пока мы играли? Опиши свои ощущения, Николай беспомощно развел руками:
– Как же я это сделаю?
– Попытайся. Начни так: мы играли, и я как раз поставил пятьдесят шестой камень… и… Продолжай.
– Это был пятьдесят восьмой камень, учитель.
– Хорошо, пусть будет пятьдесят восьмой. И что же случилось дальше?
– Дальше… Течение игры было чистым и правильным, и постепенно оно начало уносить меня туда, на луг. Это всегда начинается на фоне какогонибудь движения… вроде струящейся воды… Речного потока, стремящегося вдаль, ветерка, когда он, пролетая над полями, колышет волны спелого риса, или пышных и свежих листьев; облаков, медленно плывущих в вечной безбрежности неба… Со мной это случается также, когда игра идет классическая, размеренная: плавные переходы, ровные, текучие ряды камней го тоже могут унести меня туда, на мой луг.
– На луг?
– Да. Это место, в которое я перехожу. Так я и узнаю, что минуты отдыха пришли.
– Это настоящий, реальный луг? Он существует в действительности?
– Да, разумеется.
– Луг, на котором ты когдато бывал? Любимое, запомнившееся тебе место?
– Я не могу