Шиллинг на свечи

угрозу расправы, она испытала невыразимое облегчение. Мужчина был Тот-Самый. Они знали, о каком пальто идет речь.
— А если вы отдали его в заклад, то я дам десять шиллингов, только скажите куда.
— А вам что за выгода? Зачем вам мужское пальто?
— Я не говорила, что оно мужское, — тут же отозвалась она, и чувство торжества пронзило ее, как электрический ток.
— Да ладно! — нетерпеливо отмахнулась женщина, откинув всякое притворство. — Зачем оно вам?
Эрика понимала: стоит ей проговориться про убийство, и они начнут запираться до последнего издыхания и утверждать, что в глаза не видели этого пальто.
Из бесконечных высказываний отца она, слава Богу, твердо усвоила, что вора больше всего страшит обвинение в серьезном преступлении. Он готов пойти на что угодно, лишь бы не оказаться замешанным в «мокром деле».
— Оно мне нужно, чтобы вызволить Харта, — нашлась она. — Он должен был проследить, чтобы пальто не оставалось без присмотра в машине. Завтра возвращается его владелец, и, если к тому времени пальто не будет на месте, Харт потеряет работу.
— Кто такой Харт? Брат, что ли, ваш?
— Нет, наш шофер!
— Шофер! — Гарри разразился визгливым, издевательским смехом. — Вишь что придумала! Шофер у нее! Еще скажи, что у тебя два «роллс-ройса» и пять «бентли» в гараже!
Его маленькие глазки оглядели ее фигурку в потрепанной одежде, из которой она давно выросла.
— Нет. Только «ланчестер» и мой старенький «моррис». — И, чтобы окончательно их убедить, добавила: — Меня зовут Эрика Баргойн. Мой отец — старший констебль округа.
— Да ну! А меня зовут Джон Рокфеллер, и мой отец — герцог Веллингтонский!
Одним движением руки Эрика задрала свою коротенькую твидовую юбчонку, вывернула обратной стороной резиновый пояс школьных гимнастических штанишек, которые носила зимой и летом, и показала приклеенный ярлычок:
— Читать умеете?
— «Эрика Баргойн», — с изумлением прочел вслух мужчина.
— Недоверчивость — большой недостаток, — наставительно произнесла Эрика.
— Значит, ты занимаешься этим ради шофера? — осклабился мужчина. — И с чего вдруг такая забота?
— Я в него по уши влюблена, — проговорила Эрика тоном, каким требуют у продавца коробку спичек. На школьных спектаклях Эрике поручался всегда только занавес.
Но они поверили. Их слишком занимали мысли о деньгах, для того чтобы обращать внимание на интонацию.
— Сколько? — спросила женщина.
— За пальто?
— Нет. За то, чтобы узнать, где оно.
— Я же сказала. Десять шиллингов.
— Мало.
— А почем я знаю, что вы мне правду скажете?
— А я почем знаю, что вы меня не обманете?
— Ладно. Даю фунт. Мне же еще придется его выкупать из заклада.
— Оно не в закладе. Я его продал каменотесу, — неожиданно сказал Гарри.
— Что-о? — жалобно воскликнула Эрика. — И мне придется снова за кем-то гоняться?
— Не надо ни за кем гоняться. Давай сюда деньги, и я тебе скажу, где его найти.
Эрика достала фунтовую бумажку и показала ему:
— Ну?
— Он работает у перекрестка Файв-Вентс. Это в сторону Паддокского леса. Если его там не найдешь, то он живет в Кейнеле. Рядом с церковью.
Эрика протянула деньги. Но женщина, которая успела рассмотреть содержимое кошелька, сказала:
— Погоди, Гарри. Она даст больше.
— Ни пенни больше! — с возмущением отрезала Эрика. Негодование заставило ее забыть и про черный пруд, и про безлюдье вокруг, и про страх перед лесом. — Так нечестно!
Женщина попыталась выдернуть у нее кошелек. Но Эрика недаром участвовала прошлой зимой в школьных соревнованиях в лапту. Жадная ладонь Квини наткнулась не на кошелек, а на локоть Эрики и, отлетев от него, залепила здоровую оплеуху самой Квини. А Эрика тем временем уже скользнула за ее широкой спиной и понеслась зигзагами через вырубку, точно так как она бегала — иногда с радостью, но чаще со скукой — на школьной спортивной площадке много раз в течение зимы. Она слышала их за собой и мельком подумала, что они с ней сделают, если поймают. Женщины она не опасалась, но мужчина был проворный, легкий на ногу и, несмотря на то, что много пил, мог оказаться неплохим бегуном. И он знал дорогу. Под сенью деревьев после яркого солнечного света она еле различала тропинку. Надо было им сказать, что ее ждут в машине. Это было бы кстати… Тут ее нога зацепилась за корень — и она покатилась по земле.
Она услышала его приближающиеся шаги и, привстав, успела разглядеть над собой, поверх кустарника, его расплывающееся лицо. Она падала неуклюже, потому что обе руки у нее были заняты: в одной — фарфоровая фигурка, в другой — кошелек и свистулька.
Свистулька!