Шило с прицепом

я, понимая, что на меня нагло сваливают самую тяжелую задачу — воспитывать компанию офигевших вконец от вседозволенности ржавят. Мастер не понимала, что никакого столь четкого деления на мать-отца в призме, да и вообще в нашей расе, нет, есть Мастер-Оружие. Мастер управляет и направляет, Оружие — принимает. Когда рядом есть Мастер, как бы я ни заботился о детях ранее, сама природа вскоре поменяет им «авторитет».
Чарт из-за угла посмотрел на меня слегка обиженно, но потом сам же и стушевался. Все-таки он сообразительный, да и не лгал я им никогда.
— Мы с тобой потом без них договоримся, где можно немножко баловать, а где я прислушаюсь к тому, что ты скажешь, — тихо, на ухо, сказала вдруг Марина, сажая Цвичку обратно на стул и подходя ко мне вплотную, чтобы обнять. Это было… непривычно.
А она шепотом продолжила:
— У нас разные миры, но в чем-то наверняка похожи. В тундре тоже есть грань, за которую переступать нельзя, и те дети, которые хотят выжить, быстро учатся ее видеть. Но твои… наши… — они детьми на той помойке почти не были же. Пусть немного побудут, это не вредно. А потом повзрослеют, куда они денутся.
И… доверчиво потерлась щекой о мое плечо.
Ну и все. Все мои аргументы кончились. Осыпался ржой, как… как дурак. Все-таки связь с Мастером — это зло. Затягивающее, приятное, сладкое, словно патока. Зло, от которого практически невозможно отказаться…

Марина: 
Я физически чувствовала, что стайка этих маленьких зверенышей далеко не так проста, как кажется на первый взгляд. Очень уж место, откуда они пришли, неуютное было. С одной стороны, инстинкты выживания — это хорошо. А с другой… дети, у которых не было детства, — кошмар любого психолога. Там такие проблемы потом полезут, моржовым хреном не отмахаешься. Лучше сейчас, контролируя и дозируя, дать этому напряжению хоть какой-то выход, позволяя мелким поиграть в капризных и непослушных деток, чем потом словить обратку, когда у них начнется пубертат и крышу сорвет гормонами.
Но судя по словам и глазам моего наложника, тут все не так просто, а эти дети — не люди и даже не луораветлан. Они что-то другое. Но все равно, я тоже не вчера на психолога выучилась, какие-никакие нюансы чувствую. Значит, нам просто надо согласовать «линию партии». Где балуем, где не балуем, а где вообще «белая медведь придет и за жопа укусит», если кто совсем с оленя слетит.
После ужина, во время которого я исподволь присматривалась к своим новым «детям стойбища», у меня в голове появилось несколько мыслей, которые можно было бы обсудить с наложником. Не знаю, я мысленно все еще называла его этим безличным именем, потому что «Скорп» никак не ложилось на язык, хоть ты тресни. Не имя, а кличка какая-то.
Поэтому, хитрым образом угомонив детей где-то в пол-одиннадцатого вечера, я потянула парня в спальню. Вытащила опять из шкафа оленью шкуру (глаза у наложника стали большие и красивые, теперь у него навеки рога и лезущая всюду шерсть будут ассоциироваться с хорошим сексом, хи-хи), бросила ее на кровать, но раздеваться не спешила, упала навзничь на подушку, похлопала ладонью по соседней и предложила:
— Поговорим?
— Я ожидал этого еще прошлой ночью, — пожал плечами он, усаживаясь на край шкуры, — хотя не скажу, что буду сильно против повторения вчерашних событий.
— Еще бы, — я хихикнула, поймала его за полу рубашки, резко дернула на себя и с удовольствием уронила на подушки, после чего поцеловала с чувством глубокого удовлетворения. А то ишь, пафос развел, серьезный такой, как мамонт на тропе войны. — Как тебя зовут, Оружие мое? А то прямо неудобно настолько ярко иллюстрировать тезис «Секс не повод для знакомства».
— Скорпион, — хмыкнул он и снова потянулся за поцелуем.
— Это прямо имя? — удивилась я между легкими шаловливыми поцелуями. — Или прозвище? А кто тебя так назвал? А в детстве тоже так звали?
Про родителей не стала спрашивать — и так понятно, что все сложно.
— Эм… — он ненадолго завис. — В документах я записан именно как Скорпион, потому можно назвать это официальным именем. Когда был ребенком, воспитатели в приюте звали, кажется, Четвертым. А чуть позже, когда сбежал, в банде назвали — Скреп, Скрепка то бишь. Потом Шило — это когда подрос и немного развился. Собственно, на Горгонзоле меня все знают именно под этим именем. А после бака с какой-то токсичной дрянью, куда я провалился во время одной из облав, уже стал Скорпионом.
— Нефиговый прогресс, — признала я. — Если я правильно поняла, когда ты из того бака выбрался, стал ядовитым? Поэтому и Скорпион?
— Да, — кивнул парень, но как-то напрягся.
— Прико-о-ольно,