Когда тринадцатилетний Мэттью Уотли исчезает из Бредгар Чэмберс, привилегированной частной школы для мальчиков, его преподаватель обращается за помощью к своему соученику по Итону инспектору Линли. Так инспектор и его напарница Барбара Хейверс оказываются в Западном Сассексе и начинают поиски пропавшего ребенка, а потом, увы, и его убийцы.
Авторы: Элизабет Джордж
ради его багополучия, его будущего. Мальчика больше нет и кому теперь какое дело, есть ли у его отца работа и какая.
От дождя мрамор становился скользким. Кевин посильнее прижал его к себе. Над головой с высоких черных фонарных столбов свисали лампы, их свет радужно переливался в каплях дождя. Кевин тащился от фонаря к фонарю, тяжело ступая в лужи рабочими башмаками, не обращая внимания на потоки дождя, бившие его по голове и плечам, насквозь промочившие одежду. К тому времени, как Кевин добрался домой, на нем не осталось сухой нитки.
Дверь дома оказалась незапертой, даже задвижка не задвинута. Не выпуская камень из-под мышки, Кевин толкнул дверь плечом и вошел. Жена сидела на старом стуле с потертой обивкой, держа на коленях фотографию Мэтти. Она слепо уставилась на нее. Перед ней на низеньком столике стояла тарелка с недоеденными бутербродами и тремя имбирными бисквитами. При виде пищи Кевин испытал прилив бессмысленной, неконтролируемой ярости. Она еще может думать о еде! Она даже озаботилась приготовить себе бутерброды! Несправедливые, горькие упреки рвались с языка, но Кевин пока сдерживался.
– Кев!
Нечего ей прикидываться, говорить умирающим голосом. Она тут целый день подкрепляется сэндвичами. Кевин молча прошел мимо, направляясь к лестнице.
– Кев!
Он зашагал вверх, твердо ступая по непокрытым ковром ступенькам. С промокшей одежды на пол текла вода. Кусок мрамора едва не выскользнул из рук, ударился о стену, но Кевин продолжал восхождение, он уже миновал площадку второго этажа и теперь поднимался на самый верх, в спальню Мэттью, в маленькую мансарду с единственным луховым окном, сквозь которое с набережной в омнату просачивался слабый свет, падал на «Наутилус», принесенный Кевином накануне в детскуюю. Кевин поставил статуэтку на комод. Он сам не знал, зачем это делает, просто пытался, насколько возможно, сохранить в комнате присутствие сына. «Наутилус» – это только начало. Он еще что-нибудь придумает.
Кевин осторожно опустил мраморную плиту на пол, прислонился к комоду. Выпрямился и вновь увидел перед собой «Наутилус», потянулся рукой к гладкому камню, провел большим пальцем по завитку ракушки, прикрыв глаза, весь отдался этому ощущению, прикосновению к холодной, скользкой поверхности, проследил пальцем весь рисунок, на ощупь отличая отполированную ракушку от окружавшего ее грубо обработанного мрамора.
«Я хочу сделать что-то похожее на ископаемое, папа. Вот, видишь эту картинку? Ракушка будет такая, словно ее выкопали на берегу или как будто она вросла в скалу. Что скажешь, папа? Хорошая мысль? Ты дашь мне камень, чтобы это сделать?»
Он отчетливо слышал голос мальчика, ясный, ласковый. Можно подумать, мальчик здесь, в комнате, он никогда и не покидал Хэммерсмит. Он совсем рядом. Мэтти где-то тут, рядом.
Кевин все так же вслепую нащупал ручку верхнего ящика комода и потянул его на себя. Руки его дрожали. Цепляясь за комод, он постарался унять дрожь, но не мог успокоить сбившееся дыхание. Снаружи по крыше дома молотил дождь, с грохотом мчался по водостоку. На миг Кевин полностью сосредоточил внимание на этих звуках пытаясь отрешиться от всего остального. Он хотел овладеть собой, и ему казалось, что он оправится если будет думать только о тонкой струйке воздуха, просачивавшейся сквозь щель в оконной раме холодившей ему затылок.
Кевин принялся перебирать содержимое открытого ящика, он вынимал из него вещи, рассматривал их, разворачивал и складывал вновь, расправлял складки. Здесь все старое, уже ненужное, не подходящее для школьной жизни. Три поношенных свитера– Мэтти надевал их, отправляясь на вылазку на берега Темзы; две пары трусов с растянутой резинкой; миниатюрный семафор; старые носки; дешевые подтяжки, потерявшая форму вязаная шапка. Кевин больше всего внимания уделил именно ей, долго водил пальцем по обтрепанному краю, вспоминая, как Мэтти натягивал ее низко на лоб, на брови, морщил нос от прикосновения грубой шерсти. Это бывало зимой, когда ветер завывал над рекой, бился о стены набережной, а они вдвоем все равно отправлялись на прогулку, натягивали свои бушлаты и шли в док.
«Папа! Папа! Давай возьмем лодку напрокат!»– «В такую погоду? Ты с ума сошел, мой мальчик». – «Нет, папа, правда! Ну давай, папа, папа!»
Кевин плотно зажмурил глаза, отгоняя от себя этот радостный голос, звеневший среди злобного воя ветра, среди грохота воды, текущей по скату крыши в желоб. Двигаясь с трудом, Кевин оторвался от комода и побрел к кровати. Он уселся на постель, забыв о своей грязной и мокрой одежде, поднес к лицу подушку, глубоко вдохнул, пытаясь уловить нежный запах сына, однако наволочка и простыня были заботливо выстираны, накрахмалены и пахли
