Когда тринадцатилетний Мэттью Уотли исчезает из Бредгар Чэмберс, привилегированной частной школы для мальчиков, его преподаватель обращается за помощью к своему соученику по Итону инспектору Линли. Так инспектор и его напарница Барбара Хейверс оказываются в Западном Сассексе и начинают поиски пропавшего ребенка, а потом, увы, и его убийцы.
Авторы: Элизабет Джордж
ключ, помочь найти убийцу Мэттью. Только так он может хоть отчасти снять с себя ответственность, поскольку в этой смерти он больше всего винит самого себя. Вот почему он принес нам его носок. А потом, когда мы поднялись в комнату над сушильней в «Калхас-хаусе», он произнес твое имя. Как ты думаешь, – теперь Линли аккуратно положил кассету на стол перед Чазом, – почему он назвал тебя?
Чаз проследил взглядом за кассетой, затем снова повернулся лицом к Линли, молча открыл ящик стола и из-под самой глубины, из стопки бумаг и блокнотов извлек другую кассету, протянул ее инспектору. Юноша так ничего и не сказал, но в словах не было надобности, душевная борьба и без того слишком ясно отражалась на его лице. Линли было знакомо это выражение лица. Ему доводилось видеть его – в Итоне, семнадцать лет назад. Он получил тогда уже два предупреждения за пьянство и знал, что если в третий раз попадется в пьяном виде, его выгонят. Линли намеренно принес в свою комнату бутылку джина – именно джина, поскольку джин казался хуже всех прочих спиртных напитков, джин представлялся ему доказательством окончательного падения и позора. Он выпил почти полбутылки. Он хотел, чтобы его исключили, он всеми силами добивался исключения, он не мог больше оставаться в Итоне вдали от матери, брата и сестры, когда отец умирал. Вернуться домой он мог только таким способом, и ему было наплевать, как исключение подействует на его родных, насколько оно увеличит и без того тяжкий груз их переживаний. Линли напился и ждал последствий однако первым наткнулся на него не заведующий пансионом, а Джон Корнтел. Тогда-то он и увидел это тревожное, растерянное выражение лица: Джон Корнтел пытался понять, как он должен поступить при виде своего товарища, валяющегося в пьяном полусне на кровати. Следуя уставу школы, ему следовало привести заведующего. Любое другое решение ставило под удар его самого. В блаженном пьяном оцепенении Линли дожидался того поступка Корнтела, который должен был испортить ему жизнь. И вот, к его удовлетворению, Корнтел вышел из комнаты, однако вернулся он в сопровождении Сент-Джеймса, а отнюдь не учителя. Вдвоем они сумели спрятать бутылку, прикрыли Линли и спасли его от исключения.
Мы все живем по писаным и неписаным правилам, напомнил себе Линли. Мы называем их моралью, правилами поведения, ценностями, этикой и считаем их врожденными, наследственными своими качествами, хотя на самом деле это лишь кодекс поведения, воспитанный в нас обществом и средой, и наступает время, когда надо действовать вопреки ему, восстать против условностей, ибо иначе жить невозможно.
– Речь идет не о курении на колокольне, Чаз, – настаивал Линли, – не о списывании на экзамене, не о том, что кто-то позаимствовал чей-то свитер. Речь идет о насилии, об истязаниях и убийстве.
Чаз низко опустил голову, нервно потирая лоб. Кожа его сейчас цветом напоминала засохшую замазку, все тело сотрясала дрожь, он плотно сжимал ноги, словно пытаясь удержать в своем организме тепло, жизнь.
– Клив Причард, – пробормотал он. Линли знал, чего стоили ему эти слова.
Сержант Хейверс, не говоря ни слова, раскрыла блокнот и извлекла из кармана куртки карандаш. Линли остался стоять возле книжных полок. Над плечом Чаза он видел уголок окна, утреннее небо, ослепительно яркие облака.
– Расскажи все подробно, – попросил он.
– В субботу вечером, три недели назад, Мэтт Уотли принес мне эту кассету. Включил и попросил меня прослушать.
– Почему он не пошел прямо к мистеру Локвуду?
– Потому же, почему и я не пошел: он не хотел навлекать на Клива неприятности, он добивался одного: чтобы Клив оставил Гарри Моранта и всех остальных в покое. Мэтт был славным парнишкой. Он хотел, чтобы всем было хорошо.
– Клив знал, что пленка у тебя?
– Конечно. Я сам заставил его прослушать запись. Мэтт на это и рассчитывал. Только так можно было заставить Клива отцепиться от Гарри Моранта. Я позвал его к себе в комнату и включил магнитофон, а потом сказал: если это хоть раз еще повторится, я сам отнесу запись к мистеру Локвуду. Клив хотел отобрать у меня кассету, он даже попытался выкрасть ее, но Мэтт предупредил меня, что сделал копию, и я сказал об этом Кливу, так что ему не было смысла отбирать у меня оригинал – во всяком случае, пока он не мог добраться до дубликата.
– Ты сказал ему, что запись сделал Мэттью?
Чаз покачал головой. Его глаза казались слепыми за стеклами очков, по верхней губе ползла тонкая струйка пота.
– Я не говорил ему, но Клив и сам мог догадаться. Мэтт был ближайшим другом Гарри, они вместе собирали модели поездов, всегда ходили вдвоем, и оба казались слишком маленькими для своего возраста.
– Я понимаю, почему ты оставил кассету у себя, когда Мэттью
