Когда тринадцатилетний Мэттью Уотли исчезает из Бредгар Чэмберс, привилегированной частной школы для мальчиков, его преподаватель обращается за помощью к своему соученику по Итону инспектору Линли. Так инспектор и его напарница Барбара Хейверс оказываются в Западном Сассексе и начинают поиски пропавшего ребенка, а потом, увы, и его убийцы.
Авторы: Элизабет Джордж
вилась латинская эпитафия: «Регmortes eorum vivitus». Линли прочел эти слова и тут же отверг жалкое утешение, столь упрощенный ответ на скорбь и утрату. Как можно смириться со смертью и признать, что в ней, сколь бы ужасна она ни была, скрыто некое благо, поскольку кому-то она пошла на пользу? На это Линли никогда не был способен, как не мог он и постичь столь свойственное многим его соотечественникам воспевание благородного самопожертвования. Он отвернулся.
Но и вторая часовня развивала ту же тему. Эта маленькая комната справа от них тоже увековечивала память умерших учеников Линли заметил, что в их безвременной смерти война не была повинна: мемориальная надпись запечатлела краткий срок их жизни, и все они казались слишком молодыми, чтобы успеть сделаться солдатами.
Линли вошел в часовню. На покрытом тканью алтаре мерцали свечи, окружавшие каменного ангела с тонким и неясным лицом. При виде этого ангела на Линли внезапно нахлынул мощный поток воспоминаний, годами уже не возвращавшихся к нему: он снова – шестнадцатилетний мальчик, преклоняющий колени в маленькой католической часовне Итона, слева от главного алтаря, он снова молится за своего отца, а над ним, успокаивая, суля утешение, нависают из каждого угла четыре каменных, позолоченных архангела. Хотя Линли и не был католиком, в присутствии этих величественных ангелов, при свечах, у алтаря, он словно становился ближе к Богу, который должен услышать его. Он молился там каждый день, и его молитва была услышана– но как! Воспоминание разбередило так и не зажившую рану. Пытаясь отвлечься, Линли оглядел комнату, всмотрелся в самую большую мемориальную доску, со странной сосредоточенностью принялся изучать ее.
«Эдвард Хсу, любимый ученик. 1957—1975». На этой доске, в отличие от других, перечислявших имена мальчиков и двух девочек, имелась и фотография умершего, красивого молодого китайца. Слова «любимый ученик» Линли отметил особо – неужели кто-то из наставников мальчика заказал в его память эту доску? Он подумал было о Джоне Корнтеле, но тут же отбросил эту мысль– в 1975 году Корнтел еще не преподавал здесь.
– Вы из Скотленд-Ярда? – раздался негромкий голос.
Линли обернулся. У двери в меньшую часовню стоял человек в черной мантии.
– Алан Локвуд, – представился он, – директор Бредгара. – Подойдя ближе, он протянул Линли руку.
Линли всегда обращал внимание на то, как человек пожимает руку. Пожатие Локвуда было решительным и крепким. Затем его взгляд скользнул к сержанту Хейверс, но если он и удивился, что напарником Линли оказалась женщина, то ничем этого не показал. Линли назвал себя и сержанта.
Хейверс тут же пристроилась на узкой скамье в дальней части часовни. В ожидании дальнейших указаний она, не скрываясь, пристально изучала директора Бредгар Чэмберс.
Линли догадывался, какие подробности в наружности этого человека отметит, а затем и прокомментирует его сержант. Локвуду не так давно миновало сорок, он был среднего роста, но умел придать своему телу такой наклон, что казалось, будто он не просто стоит, а возвышается над собеседником, накреняясь к нему. Он и одевался столь же обдуманно, чтобы нарядом внушить окружающим мысль о своем превосходстве: профессорскую мантию отсрочивала алая кайма, под мышкой зажата академическая шапочка, костюм безупречного покроя, рубашка девственно бела, узел галстука – само совершенство. Все в его облике свидетельствовало: когда этот человек отдает распоряжение, он рассчитывает на безусловное послушание подчиненных. И в то же время все в его облике, включая рукопожатие, казалось искусственным, словно Локвуд тщательно изучил пособие для директоров школ и постарался хорошенько войти в образ, не вполне совпадавший с его сущностью.
Хейверс, пристроившаяся в глубине часовни, извлекла из кармана зеленой шерстяной куртки блокнот и предупредительно раскрыла его, улыбаясь неискренней и не скрывавшей своей неискренности улыбкой.
Локвуд предпочел обращаться к Линли.
– Такая скверная история, – печально проговорил он. – Не могу передать, какое для меня облегчение, что за дело взялся Скотленд-Ярд. Разумеется, вам понадобится поговорить с наставниками мальчика, и еще раз с Джоном Корнтелом, с Коуфри Питтом, тренером третьего класса по футболу, вероятно, также с больничной медсестрой Джудит Лафленд, с учениками – в первую очередь, полагаю, с Гарри Морантом. Это он приглашал к себе Маттью на выходные. Думаю, Морант был наиболее близок с ним. Насколько мне известно, они дружили.
– Я бы хотел начать с осмотра дортуара, – ответил Линли.
Локвуд поправил высокий воротник, подпиравший шею и отчасти скрывавший сыпь, проступившую на коже после бритья.
– Посмотреть
