Шкура неубитого мужа

зрителю, на тебя будут покупать билеты, нет — не будут, — звучали в ушах слова Боброва. — Так или никак».
И, к ее большому сожалению, она понимала: он был прав. Как ни крути, а в наши дни все зависит от того, купят тебя или нет.
— Словно весь мир на панели, — пожаловалась она ему. — Все мысли заняты лишь одним — продать себя подороже.
На это он только хмыкнул, по-отечески похлопав ее по плечу, и пробормотал:
— Добро пожаловать во взрослую жизнь, детка. Снимай свои розовые очки и вешай на грудь ценник. Я с таким уже добрый тридцатник лет таскаюсь. Пока тебе это неизвестно, потому что не грозит, но рано или поздно ты поймешь: самое страшное не то, что весь мир продает и покупает, самое страшное стать уцененным товаром. И ты как уж на сковородке начнешь вертеться только для того, чтобы не попасть на распродажу.
Перспектива Маше не понравилась. Однако пришлось признать: Серж и в этом был прав. Когда-нибудь каждый человек испытывает на себе эту «уценку». И разницы между певцом или адвокатом не существует. Приходят свежие силы, молодые специалисты, а ты, со своими знаниями и опытом, стараешься выкрутиться, чтобы удержаться на плаву. И удается это немногим — самым сильным и изворотливым. Остальные тонут, чтобы прозябать на дне жизни. Нет, не на «горьковском» дне, конечно, а на дне своих воспоминаний, когда ты понимаешь, что все яркое и замечательное уже в прошлом.
Впрочем, разговорами о жизни ее Серж не баловал.
Встретились они лишь однажды в его офисе. Там он познакомил ее с будущим режиссером ее клипа — немногословным латышом, специально выписанным для нее в Москву. Хендрик, так его звали, заставил фотографа снять ее со всех сторон и отправился назад в Ригу «думать над концепцией клипа».
— Песня ему понравилась, — сообщил меценат, довольно потирая руки. — Это уже полдела.
Отношения же с Сержем у Маши, как ей казалось, окончательно разладились. Он держался с ней куда сдержаннее, чем раньше, но уж лучше бы грубил и орал, чем говорил холодно, сквозь зубы. Наверное, ему по какой-то причине было невыносимо ее видеть, А может быть, у него, как обычно, обострились какие-то неприятности в бизнесе. Ведь надо же учитывать, что певица Маша Иванова — это скорее его хобби, нежели смысл жизни.
Александр вообще на целую неделю исчез с ее горизонта. Он не звонил и не появлялся ни в студии, ни в репетиционном зале, сама же она как-то не решалась набрать номер его телефона. Да и Егор работал чаще, чем ей хотелось бы. Он редко оставался на ночь, еще реже удавалось встретиться днем.
— Такое впечатление, что ты круглосуточно работаешь в своем баре, — однажды надулась она.
— Милая, — он прижал ее к себе и погладил по голове, — я стараюсь выбраться из-за стойки. Мне, видишь ли, надоело жонглировать бутылками и смешивать коктейли. Пытаюсь продвинуть собственное дело. Это первая причина. А вторая… — Он улыбнулся и чмокнул ее в ухо. — Я должен соответствовать. Моя подружка без пяти минут звезда. Куда лучше, если ее бойфренд будет бизнесменом, чем барменом.
— Какая чушь! — возмутилась она. — Мне плевать, чем ты занимаешься.
— Это пока о тебе журналисты не знают. А как начнут вспыхивать камеры при каждом твоем появлении, когда твои богатые поклонники примутся забрасывать тебя дорогущими корзинами с цветами, ты мне еще спасибо скажешь.
Одним словом, последнюю неделю Маша провела практически в одиночестве и в трудах праведных. А во вторник решила немного развеяться. Вернее, даже и не она, а Егор предложил. Он появился неожиданно, вытащил ее из репетиционного зала и глянул с укоризной:
— Долго ты себя еще пылью будешь травить? Может, отдохнешь немного?
— Спятил? — удивилась она, оглянувшись на двери зала, где ее ждали хореограф Вовик и ребята из кордебалета.
— Ну сколько можно. — Он обнял ее за плечи и повел по коридору. — Ты с утра до вечера пашешь, как лошадь.
И ты совсем забыла, что уже вовсю работает выставка, где твой друг Коля выставил свою картину. Ты не хочешь его поддержать?
Она подняла на него глаза и охнула:
— Ты просто чудо! У меня из головы вылетело!
Он скромно потупился и пожал плечами:
— Просто я хорошо справляюсь с обязанностями бойфренда. Слушай, когда выведешь меня в тираж, может, примешь в личные секретари?
— Дурень! — Она легонько стукнули его по руке и помчалась в зал отпрашиваться у Вовика.
В Дом художников на Крымском валу они попали почти под закрытие. Влетели на второй этаж и лихорадочно огляделись. Народу было немного.
— Маша? — удивился Коля и, отлепившись от стены, пошел ей навстречу, совершенно недопустимо разглядывая. — Как ты изменилась!
Она уже и забыла, что с ней здорово поработал стилист.