Не прозвучи песня «Девочка с Севера», может, и не пришла бы в голову юной искательнице славы Маше Ивановой шальная мысль бросить родительский дом и податься в Москву, навстречу славе и богатству. А тут ее заметил сам Серж Бобров — продюсер, которому под силу из любого сделать знаменитого артиста Все это смахивало на сказку Однако история из недавнего прошлого не давала ей покоя.
Авторы: Михалева Анна
Что спортклуб и солярий стали ее образом жизни, что одежда на ней из дорогих магазинов и что Егор, держащий ее за руку, похож скорее на супермодель, нежели на бармена.
Художник же выглядел как и прежде, если не считать, что его распирала гордость. Распирала настолько, что Маше показалось, сейчас на нем его неизменный свитер разорвется.
Она представила мужчин друг другу и, не давая времени на обмен любезностями и пустой разговор, дернула его за рукав:
— Веди, показывай свой шедевр.
— Ходить далеко не нужно. Картину видно из любой точки этого зала, — пафосно растягивая слова, проговорил он и широким жестом указал на внушительных размеров полотно, висящее на противоположной стене.
Все надолго замолчали, рассматривая работу.
— Что скажешь? — наконец не выдержал Коля. — Это ужасно?
По тону было понятно, что сам он именно на такой эффект и рассчитывает. Маша хлопнула глазами. Более отвратительного зрелища ей еще не доводилось видеть. И дело было не в банальности сюжета: голая Катька лежала на диване, покрытом шкурой леопарда в позе классической Данаи Рембрандта. Правда, Катька была куда костлявей натурщицы знаменитого мастера. Может быть, поэтому кулон Ирмы Бонд, много преувеличенный в размерах автором работы, смотрелся на ней как сверкающий булыжник. Одним словом, не заметить его было нельзя.
Ужасали в картине излишне густые краски, словно художник нарочито выделил каждую деталь. Одним словом, полотно «орало во всю глотку» излишками. А огромная позолоченная рама только усиливала впечатление.
— Ну.., я бы сказала… — замялась она, стараясь не встретиться взглядом с художником.
— Круто! — неожиданно выступил Егор, и в голосе его слышалось неподдельное восхищение. — Это же истинный кич. Отсутствие какого-либо вкуса. Другими словами, абсолютная безвкусица. Это хаос порядочности, это космос. Космос! Потрясающе! — Он энергично встряхнул руку польщенному автору.
— Да, это мой стиль, — самодовольно заявил тот. — Я наконец-то нашел, что искал. Свой стиль! Свою нишу.
Свою руку, свои краски. Эта работа — мой первый шаг.
Конечно, не все еще удалось.
«Господи, куда же еще хуже?» — в ужасе подумала Маша.
— А.., а что говорят специалисты? — Она сделала над собой усилие и улыбнулась, притворившись, что всецело присоединяется к мнению Егора.
— Понимаешь, — с жаром заговорил Колька, — моя работа вызывает одну реакцию у всех — шок. Длительный. Это очень хорошо. Есть работы, которые ничего не вызывают. Оглядись. Что ты думаешь вон о той ерунде?
Поле, цветочки… Дрянь. Я уж молчу вон о тех яблоках в солнечных лучах. А справа висит что за гадость? Вычурно, претенциозно, но пусто. Правда? А моя картина притягивает. Создается ощущение, что она висит в зале одна. Не так ли?
— Точно! — с энтузиазмом поддакнул Егор.
— Вот! — Колька занес над головой указательный палец. — Потому что она талантлива. Да, она написана в новом жанре, но она притягивает! И это главное. Специалисты примерно так и говорят. Ну… — Тут он опустил руку и закончил уже куда тише:
— Когда перестают твердить: «Какой ужас» и «Какой кошмар».
В этот вечер Маша вышла из Дома художников с ощущением, что ей никогда не понять людей, которые хотя бы два года занимались в художественной школе.
У Александра тоже выдалась непростая неделя. Неделя постоянных встреч, ругани с будущим депутатом Карповым, предвыборная платформа которого теперь в глазах англичанина, слегка пообтесавшегося в российских деловых кругах, выглядела полным блефом. Неделя перебранки с Бобровым, который никак не желал ему содействовать, неделя переустройства офиса филиала. В наборе сотрудников и выборе здания офиса он полностью положился на Варю, однако документацией пришлось заняться самому. Его неприятно удивили некоторые подробности сделок, как он понимал, лишь частично всплывшие в документах. Виталий — его зам — поработал на славу. А вот на чью — осталось для него загадкой. Трудность заключалась в том, что большинство договоров подписал Александр, но деловые контакты были в руках заместителя.
«Не будешь отлынивать от работы, профан, — поминутно ругал себя сэр Доудсен. — Занялся не своими делами, раскрывал чужие секреты, а своя фирма почти потонула. Ее чуть было не опозорили».
Дело приобрело серьезный оборот. Если он не предпримет каких-то шагов, то репутация компании Speed пострадает не только в России, но и во всей Европе, что, разумеется, куда страшнее.
И всю неделю Александр предпринимал эти шаги, он лично встречался с компаньонами, заново налаживал маршруты, искал новые возможности. Единственным
