Шкура неубитого мужа

и Коля, мучимый бессонницей после столь тяжелых потрясений.
День у нее начался хмурыми воспоминаниями. Странно, но Егор очень быстро вылетел из ее сердца, правда, оставил в душе неприятный осадок, словно наследил на чистом паркете. Она не хотела о нем думать.
«Подонок! — сказала она себе, наливая чашку кофе. — Он свое получил! И на этом точка!»
Впрочем, она походила по квартире, отыскивая следы его пребывания в своей жизни. Сняла с вешалки его полотенце, убрала с полочки его бритвенные принадлежности, одеколон и зубную щетку, вынула из шкафа две рубашки и все это затолкала в мусорное ведро. Проделала все быстро, без эмоций, словно машинально. Потом она открыла форточки во всех окнах, проветрила, чтобы ушел его дух.
— Ну-ну… — только и сказал Колька, наблюдая за ней.
— У тебя есть планы? — Она села напротив, когда закончила с очисткой территории.
— Они неизменны, — он вяло улыбнулся, — В Париж.
В школу искусств. Французский не знаю, ну и хрен с ним.
Прорвемся. А ты что будешь делать?
Она пожала плечами:
— Не знаю…
— А то давай, может, поехали со мной? — неожиданно предложил он.
— Как это? — удивилась Маша.
— Ну как, — он сконфузился, — понимаешь, ты ведь меня от смерти спасла. Без дураков. Я тебе по гроб жизни обязан. А я теперь перспективный художник. Не пропаду. Кончу курсы в школе искусств, так стану у нас ваще супермодным. Днем буду дизайнером подрабатывать, ты верь, мне уже предлагали, а вечерами картины писать.
Смотри, я, даже стоя на развале перед ЦДХ, на квартирку заработал. То ли еще будет…
— Подожди, подожди, — она замахала на него руками. — Ты это что же, замуж меня зовешь?!
— А что такого? Чем я не выгодный жених?! — Он совсем сник, что было так на него не похоже.
— Коль, — хихикнула Маша и взяла его за руку, — мы же друзья. И всегда ими останемся. Но чего ты на мне-то крест поставил? Я ж не на улице, я к сцене готовлюсь.
— Это-то так… — Он вздохнул. — Но ты же говорила о Боброве такие нехорошие вещи.
— Послушай и запомни: я молодая, я талантливая, пробьюсь сама. Без всякого там замужества. А женятся по любви, а не из благодарности, понятно?
— Я же еще не закончил, — обиделся он. — Ты мне нравишься…
— По любви, — повторила она, похлопав его по руке.
Сейчас, расхаживая по пустому кабинету своего продюсера, она вспомнила их разговор и усмехнулась.
Вот был бы номер, если бы она действительно согласилась. А ведь мелькнула мыслишка: что, если? Колька милый, добрый и совсем не похож на прочих художников — хмурых, полупьяных типов. Кольку бы отмыть, причесать, стал бы даже ничего. Умотала бы она в Париж, где никто ее не достанет. Отомстила бы Боброву заодно…
Заодно ли?
Она оперлась о его стол, огляделась. Похоже на кабинет профессора околовсяческих наук: там карта страны с отмеченными точками нефтяных разработок, тут музыкальный центр, видеомагнитофоны: и бытовой VHS, и профессиональный Betacam, чтобы клипы подопечных оценивать. На стене фотографии известных артистов вперемешку с политиками и бизнесменами. На столе кипы факсов, кажется, от всех существующих в мире компаний. Над столом новое увлечение Сержа — какой-то график из фирмы по разработке компьютерных технологий.
Рядом притулился портрет модного дизайнера, видимо, в своем же интерьере. Следом за ним огромный плакат с какой-то жуткой, мерзко скалящейся рожей. Ниже надпись: «Иван Карпов! Россия победит!»
«Во что еще Бобров надумает деньги вложить?»
Она обошла стол, в углу увидала прислоненную к стене картину и ахнула. Однако поразмыслить над открытием не успела, дверь открылась, впустив в офис самого хозяина, сэра Доудсена, к ее ужасу, господина Бессмертного, Наталию Касальскую и лысого субъекта, которого путем исключения она определила как Бориса Климова.
Все расселись по кожаным диванам. Серж устало рухнул в свое кресло за столом. Маша притулилась в углу на стульчике. Огляделась. Александр был, как всегда, спокоен и свеж. Ни тени усталости, ни намека на волнение, словно не было перед этим утром кошмарной ночи, где ему все время приходилось драться да защищать слабых.
В отличие от него Бобров и Бессмертный заметно нервничали. А последний еще и злился. Дергал себя за длинный нос, стрелял глазами во все стороны и вообще неуютно себя чувствовал. Климов сидел смирно, сложив руки на коленях. Наталия с видимым равнодушием листала журнал.
Молодой аристократ поднялся и заговорил:
— Я прошу прощения у всех за то, что настоял на нашем странном собрании. В самом деле, вы вряд ли оказались бы в одном довольно тесном помещении по своей воле. Но всех нас занимает один вопрос, и потому