Не прозвучи песня «Девочка с Севера», может, и не пришла бы в голову юной искательнице славы Маше Ивановой шальная мысль бросить родительский дом и податься в Москву, навстречу славе и богатству. А тут ее заметил сам Серж Бобров — продюсер, которому под силу из любого сделать знаменитого артиста Все это смахивало на сказку Однако история из недавнего прошлого не давала ей покоя.
Авторы: Михалева Анна
— А я и отвечу! — рыкнул Карпов.
— Смотри, ща вдарит! — крикнул кто-то в другом конце зала.
— Хрена вдарит! — ответили ему.
— Спорим?
— На сто баксов!
Александр с удовлетворением отметил, что и в России живет столь милый его сердцу спортивный дух. Ставки — это самое лучшее достижение человеческого разума, считал он. Если бы доисторическая обезьяна, вместо того чтобы бессмысленно схватить первую попавшуюся ей палку вслед за вожаком, поспорила бы с другой обезьяной на то, собьет вожак этой палкой банан или нет, человечество давно бы уже умело летать в другие галактики.
И тут Карпов позволил кому-то заработать сто долларов США, он замахнулся, желая опровергнуть общее мнение, что ссора пошла на убыль. Александр молниеносно отразил удар. Другой рукой, сжатой в кулак, он саданул противника в огромный нос.
— Еж твою двадцать! — взревел Карпов, выронив графин и схватившись за лицо.
— Допрыгался! — не без злорадства заметил Бобров и одобрительно покосился на сэра Доудсена.
В этот момент что-то на мгновение осветило их лица, тонувшие в полумраке обеденного зала ресторана.
— Твою мать! — крикнул меценат и, руша все на своем пути, ринулся в сторону вспышки. — Кто пустил в зал репортера! А ну дай сюда свою проклятущую щелкалку.
Завязалась общая каша. Бобров споткнулся о ножку стула и повалился на какую-то даму в дорогих шелках. Ее кавалер, разгоряченный зрелищем чужой баталии, тут же решил принять участие в потасовке. А потому стукнул по затылку поднимавшегося мецената.
— Сволочь, я же принес свои извинения! — обиженно промямлил тот и молниеносно вцепился в горло противника бульдожьей хваткой.
— Ты мне нос разбил, скотина, — проныл Карпов и кинулся на Александра.
— Господа, господа, — взмолились метрдотель и официанты, — пожалуйста, перестаньте!
Где там! К двухочаговой драке неожиданно подключились все дееспособные посетители ресторана. И вскоре Александр с удивлением заметил, что ему приходится отражать нападки не только будущего депутата, но и людей, ему доселе не представленных.
Бобров бился в другом конце ресторана. За окнами завывала милицейская сирена. И никто уже не вспоминал о причине конфликта. Лишь изредка в глаза как нападавшим, так и обороняющимся били яркие вспышки фотокамер.
Утро английского аристократа началось ужасно. Боль сверлила виски, расползалась по голове и сжимала горло страшными сухими судорогами. Однако более всего терзали Александра вовсе не физические, а душевные страдания. Он смутно помнил отвратительную драку в ресторане, которая закончилась постыдным бегством. Бобров за шкирку вытащил его на улицу и затолкал в свой джип.
Сэр Доудсен все еще молотил кулаками воздух, выкрикивая страшные проклятия отвратительному политику Карпову, которому, по его мнению, больше подошли бы тюремные нары, нежели депутатское кресло. Почему при наличии трех охранников и водителя Серж сам оказался за рулем автомобиля, Александр уже не мог вспомнить.
А вот ту поездку по ночной Москве он при всем желании выкинуть из головы не мог. Хотел бы забыть, как многое случившееся за вечер, да не мог. Джип петлял по дороге, редко попадая на положенную полосу. Ехали все больше по встречной. Машины гудели, Бобров же, воодушевленный таким вниманием, распевал во весь голос:
«Ехали на тройке с бубенцами…» — и все из того вытекающее: «Дорогой длинною, да ночкой лунною…» — ну и так далее. Александра мутило. Он с горечью пенял себе, что не должен был пить. Так ведь как тут откажешься, когда Бобров чуть ли не с ножом к горлу: «Ладно, меня не уважаешь, но почему ты Карпова не уважаешь? Ты же его не знаешь совсем, а уже, значит, не уважаешь?!» Вот так и напоил до драки. Никогда еще Александр не позволял себе подобного в общественных местах. Да что там в общественных, он вообще никогда себе подобных грязных выходок не позволял. Когда они выехали на набережную (стыд-то какой, прямо возле Кремлевской стены), их остановил сотрудник ГАИ. Бобров едва не задавил блюстителя порядка. Открыл дверь, вывалился в руки закона (в прямом смысле, потому как еле держался на ногах).
Спиртным от него разило соответственно, то есть на всю набережную. Гаишник даже закашлялся.
— Ну, что.., будем в трубочку дуть или так права отдадите? — елейным голоском осведомился он.
— Я? Права?! — Серж проморгался и с искренним удивлением уставился на него.
— Так вы же мертвецки пьяны! — счел нужным пояснить страж, пытаясь придать телу водителя вертикальное положение. Это ему никак не удавалось сделать, Серж все норовил прилечь ему на плечо и отчаянно шатался.
— Деньгмвзмшь? —
