Не прозвучи песня «Девочка с Севера», может, и не пришла бы в голову юной искательнице славы Маше Ивановой шальная мысль бросить родительский дом и податься в Москву, навстречу славе и богатству. А тут ее заметил сам Серж Бобров — продюсер, которому под силу из любого сделать знаменитого артиста Все это смахивало на сказку Однако история из недавнего прошлого не давала ей покоя.
Авторы: Михалева Анна
— О любви, — сурово повторила Маша, буравя его глазами.
Он ее взгляда не выдержал, всплеснул руками, воскликнув:
— Господи! Ты же певица. Хочешь петь. И я хочу, чтобы ты пела. Ну хоть поговорить на эту тему можно? Да если бы я хотел тебя трахнуть, стал бы я так стараться! Я бы по-другому с тобой говорил.
— Я не люблю, когда меня трахают, — заметила Маша.
— Ну да! — Он оглядел ее с ног до головы, покачал головой и уточнил, явно сомневаясь:
— Что, совсем?
Маша выдернула руку из его лапищ, развернулась и направилась к барной стойке.
Где-то на середине пути она вдруг осознала, на какую тему собирался поговорить с ней Бобров.
«Наверное, я потеряла самый большой шанс в жизни, идиотка!» — обругала она себя и обернулась, чтобы наткнуться на чужих людей, еще минуту назад словно по мановению волшебной палочки ставших ей родными и близкими, а теперь снова далеких и холодных.
Меценат все еще стоял в дверях и смотрел на нее. Он ждал. Лицо его было серьезным, даже суровым. Вернее сказать, он насупился и был похож на пожилого сыча, объевшегося жирной мышью. Когда глаза их встретились, он усмехнулся одними губами и поманил ее пальцем.
Маша застыла, раздумывая.
«Шанс, шанс, — нашептывали ей долгие мечты о звездной карьере. — Ты же за этим приехала в Москву. Так лови свой шанс или убирайся обратно!»
Она медленно подошла к нему. Он повернулся и пошел в другой зал. И Маша последовала за ним.
— Я не умею говорить артистам «вы», — донеслось до нее.
— Попробуйте научиться, — дивясь собственной наглости, пробормотала она.
— Ты никто, девочка. Негоже учить своего благодетеля.
— Я соглашусь работать только на правах партнера.
Я не Галатея, а вы не Пигмалион. Вы продюсер, а я певица.
Он вдруг резко развернулся. В глазах его пылал гнев.
Маша замерла, почувствовав, как холод пробежал по позвоночнику и задержался на копчике.
— Певица?! — прорычал он.
Она хлопнула глазами.
А Бобров вдруг хлопнул в ладоши. Да так громко, что его услышали в огромном холле. Гул голосов затих. Все смотрели на них с интересом.
— Господа! — взревел Серж. — Я не слышу музыки!
Оркестранты судорожно схватились за инструменты.
А Серж продолжил:
— Встречайте, Мария.., гм…
Тут он в наигранной растерянности глянул на нее.
— Иванова, — тихо шепнула Маша, которую к тому моменту уже колотила крупная дрожь. Она поняла, что сейчас случится.
— Встречайте, Мария Иванова!
Все заулыбались и зааплодировали. Не слишком активно, скорее из вежливости. Серж взял ее за локоть и повел к оркестру.
— Если хоть один человек заговорит во время твоего выступления, можешь считать, что мы друг с другом незнакомы, — прошипел он и толкнул ее к микрофонной стойке.
— Что поем? — испуганно вопросил дирижер, для которого песня Маши была еще большей неожиданностью, чем для нее самой.
— Элвиса. «Когда мужчина любит женщину», — пискнула она. — Пониже.
— Попробуем, — не слишком уверенно пробубнил маэстро.
Маша схватилась за ось стойки, словно боялась упасть.
«Смотри в зал, смотри в зал!» — заклинала она себя.
Она подняла глаза, встретившись со взглядами сотни слишком пытливых и искушенных зрителей.
«Это конец!» — в сознании ее упал занавес.
Заиграла музыка. Она лилась вверх, постепенно заполняя собой пространство до самого потолка. Она подхватила Машу и закачала на мягких волнах. Певица улыбнулась и запела. Голос ее влился в этот восхитительный поток звуков. Она больше не думала ни о том, правильно ли она выводит мелодию, делает ли нужные акценты, смотрит ли в зал, улыбается ли, помнит ли слова, оценивает ли ее Бобров… Она забыла о себе. Она просто пела. Пела так, как ей нравилось.
Она взяла последнюю ноту, музыка стихла. И что-то оборвалось у нее в душе. Мгновенный холод поднялся от живота к вискам. В глазах ее потемнело. Зрители молчали.
Молчали и смотрели на нее. И вдруг кто-то из дальних рядов зааплодировал. Маша вздрогнула, как вздрогнуло и все вокруг. Шум превратился в грохот. В грохот аплодисментов.
Она все еще с трудом понимала, что произошло чудо.
Зал ее принял. Зал ее слушал. И залу она понравилась. Рядом вырос Бобров. Он расцеловал ее и гаркнул в микрофон:
— Мария Иванова! — В его голосе прозвучали игривые нотки.
— На «вы», — прошептала она.
— Только не надейся, что я не буду Пигмалионом, — радостно улыбаясь, сообщил он ей. — Ты глина. Хорошая, но глина. Господи, теперь мне досталась глина, которая требует, чтобы к ней обращались на «вы». Куда катится этот мир?!
Дела
