Не прозвучи песня «Девочка с Севера», может, и не пришла бы в голову юной искательнице славы Маше Ивановой шальная мысль бросить родительский дом и податься в Москву, навстречу славе и богатству. А тут ее заметил сам Серж Бобров — продюсер, которому под силу из любого сделать знаменитого артиста Все это смахивало на сказку Однако история из недавнего прошлого не давала ей покоя.
Авторы: Михалева Анна
ярко-красные, словно она только что насытилась кровью из чьей-то артерии, глаза, по выражению Боброва, «вполлица», грудь торчит вперед чуть ли не под прямым углом, платье черное, обтягивающее и такое чертовски открытое!
Кошмар! Она зажмурилась и лукаво хихикнула: «А вообще-то ничего!» Такой она себе нравилась. Но чувствовала себя как-то странно, словно ее втиснули в чужое тело, которое требует других манер и вообще всего другого. А чего — она не знала. Знала точно, что теперь это тело не может отдыхать в маленькой комнатушке, за стенкой которой храпит хозяйка, ездить на общественном транспорте и питаться бутербродами. Это против правил.
— Ну как? — Стилист Никитос отступил от своего творения и окинул его довольным взглядом хорошо потрудившегося человека. — Два дня пыхтел!
Он был честен. Началось все вчера. Никита приехал в офис Боброва с эскизами (меценат заранее выслал ему Машины фотографии). Вот по ним он и придумывал ее новый образ. Привез одежду из дорогих магазинов (на примерку) и принялся Машу мучить. Сначала сделал все, как задумал: завил волосы большими локонами, обрядил в коричневое замшевое платьице, которое и нарядом-то назвать можно было с натяжкой — так, обрезки какие-то.
К ним напялил ей на ноги длиннющие сапоги на высоченной позолоченной шпильке. Бобров пил бренди, хмуро наблюдая за ее превращением.
Когда все было закончено, он отрицательно покачал головой.
— Ну, тогда другой наряд, — согласился с ним стилист.
Переодевали Машу до самого вечера. Она порадовалась, что был понедельник и ей не пришлось отпрашиваться на концерт. Ничего на ней Сержу не нравилось.
«Нет искры», — скупо характеризовал он и выпивал еще одну порцию.
К ночи Маша устала так, словно не переодевалась, а разгрузила вагон с одеждой. Тело все ломило, а решение так и не было принято. Никита злился, сетовал на капризы клиента, намекал на присутствие алкогольного фактора в работе, потом скис окончательно.
— Вот что, — в десятом часу провозгласил Бобров и поднялся из-за стола. — Валите вы по домам. Никитос, ты за ночь подумай, завтра продолжим. Все, что было, — категорически нет. Сделай так, чтобы завтра было «да». Разбегаемся, ребятки, а то я на прием опаздываю.
Придя домой, Маша рухнула на кровать. Очнулась только утром, с ужасом поняв, что начался новый день примерок и поисков имиджа.
Теперь вот нет и трех часов, а все вроде бы готово. Бобров бросил на нее хмурый, явно похмельный взгляд и согласно кивнул, пробубнив стилисту:
— Когда ты прав, ты прав.
— Мне нужно бежать, — пискнула Маша, сознавая, что последует за этим заявлением.
Сознавала правильно. Никита остолбенел от вопиющего нахальства, а Серж подскочил на месте, взревев:
— Что?!
Певица покраснела, потупила взор:
— У меня выступление в клубе. Я не могу подводить ребят.
Повисла нехорошая пауза.
— Хм… — Неожиданно меценат перестал сердиться и задумчиво изрек:
— То, что ты обязательная, — это хорошо. Но решай со своими быстрее. Время не ждет. У нас слишком много дел.
Маша вздрогнула, поняв, что наступил решающий момент. Она обязана поговорить с ним о ребятах. Ну, хотя бы попытаться.
— Мне очень неловко бросать их в такой момент… — Сердце ее, до этого бешено колотившееся, вдруг замерло, дыхание перехватило.
— Хм… — опять изрек Бобров. — Это всегда неприятный момент. Кто-то выбивается, кто-то нет. Ты — да, они — нет. Только и всего. С этим нужно смириться, потому что это жизнь. Жестокая, но ничего не поделаешь.
— И это все? — От неожиданности она вскинула на него глаза и отшатнулась. Ее буравил жесткий, лишенный каких-либо сантиментов взгляд. Взгляд бизнесмена, которому плевать на все, кроме своей выгоды. Она вспомнила их разговор об Ирме Бонд и еще раз утвердилась в мнении, что Серж чрезвычайно опасный человек. Если ему выгодно, он может пойти на все: предать, даже убить.
Подобный вывод вряд ли можно было сделать из их беседы, но взгляд его говорил лучше любых слов.
— А что ты хотела? — он усмехнулся одними губами. — Чтобы я подписал с ними контракт? Я не буду этого делать. Они мне неинтересны. В Москве тысячи парней, бренчащих на гитарах. Твои ребята ничем от них не отличаются.
— Но они были так добры ко мне…
— Оставайтесь друзьями. Это все, что я могу тебе посоветовать. Хороших людей теперь днем с огнем не сыщешь. Нужно сохранить добрые отношения.
Входя в клуб «Фламинго», Маша все еще пыталась себя убедить, что уход из группы — не предательство. Но самой ей в это не верилось. Как же, была группа, она ее солистка. А теперь нет солистки, и группы, получается, нет. Играла бы она на клавишных или на гитаре, они бы
