Шкура неубитого мужа

Аси, сумасшедшая спираль шоу-бизнеса уже закрутила ее и понесла куда-то. Вверх ли, вниз — не разберешь, потому что не успеваешь оглядеться.
Утром следующего дня после кошмарной встречи с Аськиной матерью, которая приехала в Москву за телом дочери, Бобров усадил Машу в свой джип и стремительно повез по московским улицам. Этот грузный дядька с красным носом действовал на нее как удав на кролика. При нем она порой цепенела. Каким-то совершенно непонятным для нее образом он вдолбил ей в голову, что его решение — закон, его мнение всегда правильно и спорить с ним бесполезно. А она сама всего лишь материал в его руках. Глина с мастером не спорит, вот и весь сказ. Может быть, все было бы иначе, может быть, Маша чувствовала бы себя и свободнее, не окажись она за кулисами в злосчастный вечер убийства Ирмы Бонд. Не могла она выкинуть из головы то обстоятельство, что в шкафу под нижним бельем лежит у нее кулон певицы. И кулон этот больше принадлежит Боброву, нежели ей. Но вот в чем проблема — она жутко боялась признаться в этом Сержу.
И самое странное, не могла понять почему. Казалось бы, что проще — рассказать ему о том, при каких обстоятельствах украшение попало к ней в руки, передать его ему, а дальше пускай уж у него голова болит, как быть дальше.
Но именно это и пугало ее. Особенно после недавнего разговора в его офисе об Ирме. Что-то связывало мецената с певицей. Что-то, кроме ее сценической деятельности. Это Маша скорее не поняла, а почувствовала в его безумном взгляде. В той неистовой, исступленной злости, с которой он вспоминал об Ирме. «Узнаю его поближе, может быть, мои страхи — сплошной бред. Тогда и отдам кулон», — решила она, но легче ей от такого решения не стало. Кулон влиял на ее жизнь, и влиял самым скверным образом.
Пока она размышляла в очередной раз на тему украшения, Серж подвез ее к весьма приличному кирпичному дому, стоящему недалеко от Садового кольца.
— Жить будешь здесь, — заявил он, выводя ее из машины. — Компания сняла тебе квартиру.
— Зачем? — опешила новоявленная певица, в планы которой вовсе не входило еще и жить под крылом мецената.
— Таковы правила, — тот даже удивился такому невежеству. — Ты же подписала договор. Ты его вообще читала?
Маша запоздало испугалась. Она подмахнула договор практически не глядя. А что, если там еще что-нибудь в этом роде? К примеру, «жить будешь здесь и со мной».
Серж заметил смятение на ее лице и огласил чистенький дворик зычным хохотом. Когда немного отдышался, прокомментировал:
— В жизни не видал такой дуры. Ах ты, зашуганная провинциалка!
— Прекратите обзываться. — Маша покраснела, понимая, что он прав как никогда. Все-таки нужно мозги держать в напряжении. А то снесло от небывалой удачи крышу. Теперь непонятно, во что это выльется.
Первые капли этого «чего-то» выступили тут же. Бобров хмыкнул и покровительственно похлопал ее по плечу:
— Дорогая Маша, в договор я включил пункт об общении. Теперь я имею право тебя ругать и называть всякими бранными эпитетами. Как то: глупая провинциалка, тундра, ломом подпоясанная и прочие термины, кои ты заслужишь своим поведением. Исключаются прямые матерные оскорбления.
— Я это подписала?!
— Как миленькая. — Серж хохотнул и распахнул перед ней дверь квартиры.
Маше показалось, что она попала в номер хорошей гостиницы. В таких квартирах ей ни бывать, ни тем более жить не приходилось. Такой интерьер она видела в журналах. Все было новенькое, опрятное и по виду очень дорогое. Она потрогала пластиковые рамы на окнах, вспомнив слово, с которым родители ее связывали понятие «благополучная жизнь», — «стеклопакет». Единственное, чего не было в квартире, так это человеческого присутствия, отчего две комнаты, кухня, прихожая и ванная напоминали уголки в мебельном магазине.
— Ничего, обживешься со временем, — прогудел Бобров, угадав ее мысли.
Маша открыла шкаф-купе с огромным зеркалом. Разумеется, он был пуст. Только в углу его покоился новенький пылесос.
— Да, — Серж потер переносицу. — Попрошу Никиту походить с тобой по магазинам. Нужно, чтобы ты купила себе несколько выходных шмоток, ну.., и что там тебе еще нужно.
Певица покраснела. Все происходящее смахивало на сказку. Однако это было лишь начало, а Маша с детства знала, что в сказках не может быть все только хорошо.
Она в удивлении уставилась на мецената.
— Глупая ты, — улыбнулся тот. — Черта с два я закидывал бы тебя шмотками, если бы мне это было не выгодно. Скоро начнется твоя раскрутка. Ты должна будешь выглядеть соответственно не только на сцене, но и в жизни, понимаешь? А на твои три рубля, которые ты привезла в Москву, ничего, кроме того красного платья с рынка, которое