Не прозвучи песня «Девочка с Севера», может, и не пришла бы в голову юной искательнице славы Маше Ивановой шальная мысль бросить родительский дом и податься в Москву, навстречу славе и богатству. А тут ее заметил сам Серж Бобров — продюсер, которому под силу из любого сделать знаменитого артиста Все это смахивало на сказку Однако история из недавнего прошлого не давала ей покоя.
Авторы: Михалева Анна
этого не произошло? — холодно поинтересовался потомок Доудсенов.
— Отдать Бессмертному то, что он попросит.
— А вы уверены, что у меня есть то, что он намеревается попросить?
— Будь спок! — заверил его приверженец интересов Бессмертного. — Тебе же лучше будет. Не ерепенься!
— Для начала я хотел бы услышать эти притязания.
А потом обдумать…
— Услышишь, — пообещал тот, — а теперь вали отсюда, а то меня щас стошнит.
— Вы справитесь без меня?
— Проваливай, — из последних сил проскрипел нападавший. — И без тебя гадостно.
Сэру Доудсену осталось лишь пожать плечами и удалиться. В конце концов, насильно навязанная помощь — это хуже, чем бездействие.
В то самое время, когда, по описаниям Дж. Росмонда, «солнечный лучик коснулся клювика сонной малиновки», в дверь квартиры сэра Доудсена настойчиво позвонили. Памятуя о ночной встрече, молодой аристократ по пути в прихожую не забыл захватить с собой трость. Перед тем как открыть замок, он протер глаза, встал так, чтобы входящий не мог его узреть в первую секунду своего визита, и наконец отворил засовы.
— Эй, друг! — радостно позвал его знакомый голос и тут же перешел на виноватый бубнеж:
— Прости, что так рано. И что без приглашения, но дело у меня к тебе крайне важное. Просто-таки речь идет о чести и достоинстве.
А значит, о жизни и смерти.
— Кого? — Молодой аристократ выглянул из-за двери.
— Ну как кого? — Борис сверкнул лысиной, от которой солнечный луч, еще недавно, по утверждению Дж. Росмонда, ласкал клювик малиновки, и переступил через порог. — Варфоломея, конечно!
— Не понимаю. — Александр закрыл за ним дверь и жестом пригласил в гостиную.
Следуя за гостем, он на ходу запахнул халат:
— Простите, я не был готов к визиту.
Тот покосился на него, промямлил: «Ах да… Ну, ничего, ничего» — и, плюхнувшись в кресло, с мольбой воззрился на хозяина жилища:
— Ты единственный, к кому я могу обратиться. Понимаю, что моя просьба тебя удивит, а может быть, даже ошеломит…
— Хотите попросить меня взорвать Тауэр?
— Нет! — округлил глаза Борис. — Что ты! Даже в мыслях не имел!
— Странно, — задумчиво проговорил аристократ, присаживаясь на диван, — но с некоторых пор мне кажется что каждый второй намеревается меня просить именно об этом.
— Тебе нужно поменять знакомых, — со знанием дела посоветовал ему кошатник.
— Н-да… Я бы на вашем месте то же самое сказал…
Впрочем, что у вас ко мне? — Он вскинул на него сонные глаза.
Борис сцепил пальцы в замок и всхлипнул:
— Дело чрезвычайной важности. Ты, конечно, помнишь, что на музыкальном вечере ты представил меня миссис Харингтон — этой чудной женщине, с которой мы столь быстро нашли общий язык.
— О да! — сдержав эмоции относительно «чудной», воскликнул Александр.
— Веришь ли, но она прониклась моей проблемой.
Согласись, ведь не каждый кот шевелит ушками перед осадками. Эта милая дама…
Сэр Доудсен сделал над собой усилие. Тело его свела судорога.
— ..эта-милая дама, — залился соловьем Борис, — очень впечатлилась. Она считает, что в организме Варфоломея идут какие-то глубинные процессы. Может быть, даже связанные с расстройствами психологического характера. И тут разобраться может только настоящий гений. Доктор номер один. Сэр Деррик Уинсли, — с восхищенным придыханием закончил он.
— Но моя мать… — хотел было оправдаться потомок Доудсенов, у которого проблемы огромного котяры начисто вылетели из головы.
Однако владелец Варфоломея замахал руками:
— Нет-нет… Мадам Харингтон была настолько любезна, что уже договорилась со светилом о приеме. Он согласился осмотреть его в доме у Харингтонов.
— Вот как? — Александр вскинул бровь, что свидетельствовало о крайней степени удивления. Ведь настоящие аристократы вскидывают бровь лишь в особых случаях.
Например, увидев перед собой цунами.
— Именно, — с нервозной радостью улыбнулся Борис.
Из чего сэр Доудсен сделал вывод, что кошатника что-то сильно беспокоит. Впрочем, тот не стал его томить, а выложил всю информацию сразу:
— Харингтоны — старинное аристократическое семейство. А я, как ты, наверное, заметил, совершенно не владею манерами. Другими словами, я мужлан. И не отрицай, я знаю — это так! — Заметив протест в глазах собеседника, он снова замахал на него руками:
— Я никогда не общался со знатью, я не знаю, как говорить, я даже есть толком не умею. Вернее, мне не составит труда пропихнуть кусок мяса в глотку. Но я не могу это воспроизвести согласно этикету. А ведь в старинных английских
