Не прозвучи песня «Девочка с Севера», может, и не пришла бы в голову юной искательнице славы Маше Ивановой шальная мысль бросить родительский дом и податься в Москву, навстречу славе и богатству. А тут ее заметил сам Серж Бобров — продюсер, которому под силу из любого сделать знаменитого артиста Все это смахивало на сказку Однако история из недавнего прошлого не давала ей покоя.
Авторы: Михалева Анна
семействах этому придают огромное значение. И я опасаюсь, что на обеде облажаюсь…
— Чего вы опасаетесь? — не понял сэр Доудсен.
— Ну, попаду в неудобное положение. Схвачу не ту вилку, к примеру, или вытру ботинок салфеткой. Со мной всякое может быть. Представляешь реакцию благороднейшей леди Харингтон на мой проступок?
Александру меньше всего хотелось изнурять себя подобными видениями. Тем более в случае, если кошатнику действительно придет в голову шальная мысль использовать салфетку леди Харингтон с золотыми вензелями для удаления грязи с ботинка.
— В общем, если меня выставят из дома с позором, я не смогу показать Варфоломея настоящему врачу. Это будет трагедия! Я никогда себе этого не прощу. И я, согласись, должен использовать все шансы на пути к своей цели.
Молодой аристократ с ним полностью согласился.
— И вот я у тебя! — Борис радостно улыбнулся. — Проси, что хочешь, но научи меня этому этикету, ради Христа!
— Научить? Вас?!
— Считаешь, это невозможно? Брось! Даже зайца можно научить курить!
— Дурное дело — нехитрое… Впрочем… — Тут Александр задумался на мгновение, а потом улыбнулся:
— Вы говорили, что вас знает вся Москва.
— Верно! Едреныть!
— А вы многих в Москве знаете?
— Кого надо, тех знаю.
— В таком случае не сведете ли вы меня кое с кем?
Спустя пять минут они заключили устный договор на взаимовыгодных условиях.
Рабочий день у Маши начался со скандала. И это стало дурным правилом. Вернее — это стало последствием появления в ее поле зрения Боброва. Или ее в его, уже неважно. Главное, что, едва они оказывались в одном помещении, в воздухе начинали сверкать молнии. И Маша, поразмыслив на эту тему, пришла к выводу, что она тут абсолютно ни при чем. Это он является в дурном настроении и принимается громогласно критиковать всех и вся.
Например, сегодня. Репетиция проходила весьма успешно. Игнат, прослушав песню в ее исполнении, остался, кажется, доволен. Только головой покачал: мол, чего же ты вчера так не смогла. Вовик, хореограф, привел с собой четырех танцовщиков. Гордо выпятив грудь, указал на двух парней и двух девушек:
— Вот, Маш, твой кордебалет. Познакомься!
Маша им застенчиво улыбнулась.
Те деловито кивнули ей, и тут же закипела работа. Где и когда будет первое выступление, никто пока не знал.
Серж так и не позвонил вчера никому, поэтому старались в ощущении, что он придет и скажет: «Сегодня вечером».
Группа разучивала движения. Маше движений не досталось. По замыслу Вовика она должна подпирать микрофон, но делать это как можно изящнее.
— Легкие изгибы тела, манящие взмахи рук. Сплошная, едва прикрытая платьем эротика. Ты — центр. Они сами по себе. Пока так. Отлеплять тебя от микрофона, пожалуй, не стоит до поры до времени.
Маша с ним с легкостью согласилась, поскольку не понимала, как, исполняя такую песню, она еще и танцевать будет. Во-первых, не вяжется это с настроением исполнительницы, во-вторых, ритм у музыки сложный, джазовый. Чисто спеть и стоя-то нелегко, а уж в движении…
Собьется дыхание, и пиши пропало: восходящая звезда даст петуха. То-то смеху будет.
К трем часам в репетиционный зал вошел Бобров. Маша сразу поняла, что ничего хорошего из его визита не получится. Он хмуро оглядел каждого, задержал взгляд на певице, хмыкнул. С тихой угрозой буркнул приветствие, сел на стул, который ему любезно подставил Вовик, и махнул рукой Игнату:
— Заводи фонограмму.
Тот поставил мини-диск с минусовкой, Маша подошла к микрофону с тяжелым чувством. На первых аккордах попыталась сконцентрироваться на своих чувствах, забыть о дурном настроении начальства. Запела. Позади себя слышала шевеление кордебалета, что отвлекало. Закрыла глаза, заставила себя оторваться от земли, вспомнить ощущения от песни в студии.
Когда она замолчала, Серж потер переносицу и разорвал мрачную тишину.
— Во-первых, убери это стадо, — отрывисто приказал он Вовику.
Танцоры нахмурились, но смиренно отошли в угол.
— Теперь ты. — Он поднял тяжелый взгляд на Машу. — Ты сама себя в клетку загнала и вырваться из нее не можешь. Голос уже льется, это хорошо. Вот если я глаза закрою, даже забирает немного. А как гляну на тебя — ну кукла куклой. Где свобода, где раскованность? Какие там миллионы мужиков, ты же ведешь себя как девственница в первую брачную ночь. Из тебя силой чувства вырывать, что ли? Так таких клещей еще не придумали. Глупо смотришься!
К концу этой отповеди Маша закинула голову, чтобы слезы ручьями не полились из глаз. Ей казалось, что у нее температура поднялась до критического уровня,
