Шок-рок

годы, он напоминал ретрорестораны, в изобилии выросшие в Лос-Анджелесе и Нью-Йорке. Кабинки из красного винила, столы и прилавки из пластика имитировали эру Эйзенхауэра, тогда как музыкальный аппарат с лазерными дисками отвечал самым современным требованиям. Такое заведение наверняка отпугивало проезжающих мимо туристов, но по какой-то причине привлекало жителей близлежащих маленьких городков.
Хотя часы показывали начало двенадцатого, ресторан только открывался. Грин прошествовал по линолеуму к бару, сел у стойки. Мужчина в клетчатой рубашке, стоя на коленях у раковины, менял кран.
— Я ищу управляющего, — сказал Грин.
Мужчина вытер руки об штаны, оценивающе оглядел Грина.
— Я — Джек Розман.
— Я видел ваше объявление. — Грин мотнул головой в сторону фронтона.
Розман шумно выдохнул, бросил полотенце в раковину.
— Слава Богу, а то мы уж заждались.
Как Грин и ожидал, ему предложили мыть посуду и, при необходимости, помогать по кухне. Оплата почасовая, минимальная ставка плюс доллар, никаких дополнительных благ, расчет наличными. Грин именно этого и ожидал. Розман работал за двоих с тех пор, как уволился предшественник Грина. Никаких рекомендаций ему не требовалось: для того чтобы мыть грязную посуду, особые навыки не нужны.
— Можешь начинать через десять минут, — добавил Розман.
— Вы не будете возражать, если сначала я брошу пару четвертаков в музыкальный автомат? — спросил Грин. — Хочу послушать, какая здесь музыка.
Розман вытащил из кармана несколько монет, бросил на стойку.
— Музыка тебе понравится. И звучит она практически без перерывов. — Он заметил пятно на лучшей рубашке Грина. — Подойди ко мне после работы, я дам тебе несколько долларов на жилье.
— Вы очень щедры. — Грин собрал монеты, делая вид, что на обещанные доллары ему наплевать. Повернулся к музыкальному автомату. «Метал», хард-рок, хиты семидесятых, нормальный набор для полупьяных ковбоев, составлявших большую часть клиентуры Розмана.
— Тебе нравится музыка? — раздался за спиной новый голос. — Я тоже люблю музыку. — Грин оглянулся. Тот самый подросток, что чистил стену. — Отец разрешает мне слушать все, что я захочу.
До Грина вдруг дошло, что «подростку» как минимум лет двадцать. А вел он себя как тринадцатилетний мальчишка.
Розман вышел из-за стойки.
— Ты почистил все стены, Дейв? Даже заднюю?
Дейв улыбнулся, как-то очень по-детски.
— Да, папа, — в голосе слышалась мальчишеская издевка, — ни одну не пропустил.
Что-то в его интонациях разозлило Грина. Чертов кретин, провел все утро на жаре, вдыхая пыль со стен да выхлопные газы, а улыбается так, словно отлично поразвлекся.
— Тогда иди помойся. — Розман обнял Дейва за плечи и подтолкнул к кухне. Перехватил взгляд Грина. — Это мой сын, Дейв. — В голосе вдруг послышались виноватые нотки. — Помогает мне, убирается и все такое.
— Да, я видел его, когда подъезжал. — Грину следовало бы замолчать, но остановиться он не смог. — Он как-то странно себя ведет. С ним что-то не так?
Прямой вопрос застал Розмана врасплох.
— Дейв… необычный. Но это не значит, что я не должен его любить.
— Понятное дело, — ответил Грин, скрывая ухмылку. «Необычный», ехидно подумал он, нет бы просто сказать умственно отсталый. В другой ситуации он обязательно прошелся бы по этому поводу, только для того, чтобы увидеть, как вздуются вены на толстой шее Розмана. Но ему требовалась работа, а Розман не задавал лишних вопросов, и подбор дисков в музыкальном автомате оказался лучше, чем он ожидал.
Грин нажал А-12, «Радар лав» Голдена Эрлинга, и последовал за Розманом на кухню.

Грин проработал две недели, прежде чем Розман подошел к нему. Его удивило, что пауза так затянулась.
— Не очень ты дружелюбный, а? — Он наблюдал, как Грин вытаскивает из гриля заляпанные жиром отбойные экраны. — У меня нет претензий к твоей работе, ты понимаешь. Но я бы предпочел, чтобы мои работники ладили между собой.
— Вы что-то сказали? — Грин сделал вид, что ничего не расслышал- из-за шума вентилятора. Розман пристально посмотрел на посудомойщика и отошел.
Грин давно уже научился никому ничего не объяснять, не раскрываться, пока не находил главного. Иной раз одна из официанток Розмана пыталась подкатиться к нему, крутила попкой, трясла маленькими сиськами, плотоядно надувала губки, но Грин их игнорировал. Как они не могли понять, что они для него ничего не значат, что в его мире все шло наперекосяк, пока он не находил любимую песню.
Грин обычно заканчивал работу в семь часов. Бросал фартук, менял на десять