Шок-рок

И если ты не будешь сидеть за рулем, вставив ключ в замок зажигания, у меня такое ощущение, что мы можем влипнуть по-крупному.
И одновременно, глубоко в душе, Мэри убеждала себя: „Это все мне чудится, не так ли? Я хочу сказать… не может не чудиться?“
Кларк пристально смотрел на нее, глаза слезились от боли, которую она ему причинила… но он не жаловался. Потом перевел взгляд на рыжеволосую официантку и повара, убедился, что они увлечены разговором (теперь какую-то забавную историю или анекдот рассказывала она), вновь глянул на жену.
— Возможно, он упал под сидение, — продолжила Мэри слишком громко, слишком отрывисто, не давая ему заговорить. — Красный, ты знаешь.
Еще пауза, которая тянулась целую вечность, потом медленный кивок Кларка.
— Хорошо, — она бы могла расцеловать его за ровный, спокойный голос, только не вздумай прикладываться к моему пирога.
— Возвращайся до того, как я покончу со своим, и никто его не тронет, она сунула в рот кусок пирога, показавшийся ей совершенно безвкусным, и улыбнулась. Господи, да. Улыбнулась, как Яблочная королева Нью-Йорка, которой она однажды была.
Кларк уже слезал со стула, когда снаружи донесся гитарный перезвон. Кларк дернулся, Мэри ухватилась за его руку. Сердце ее, вроде бы чуть успокоившееся, вновь рвануло в карьер.
Рыжеволосая, повар и даже молоденькая официантка, которая не напомнила им никого из знаменитостей, посмотрели в окна „Рок-н-буги“.
— Не волнуйтесь, милая, — рыжеволосая повернулась к ним. — Ребята настраивают инструменты перед концертом.
— Точно, — кивнул повар. Его синие глаза оглядели Мэри. — В нашем городе концерты проходят почти каждый вечер.
Да, подумала Мэри. Естественно. Естественно, почти каждый вечер. Концерт за концертом.
С площади послышался голос, такой громкий, что от него задрожали стекла. Мэри, которая в свое время побывала на многих рок-шоу, сразу представила себе скучающих, длинноволосых парней, бродящих по сцене до того, как вспыхнут прожектора, легко ориентирующихся в мешанине усилителей и микрофонов, время от времени приседающих, чтобы подсоединить провода.
— Проверка! — кричал голос. — Проверка-один, проверка-один. Проверка-один!
Звякнула еще одна гитара. Потом барабан. Труба выдала несколько нот из „Инстант Карма“, к ней добавилась банджо. „СЕГОДНЯ КОНЦЕРТ“, — возвещал транспарант аля Норман Рокуэлл над городской площадью а-ля Норман Рокуэлл, и Мэри, которая выросла в Элмайре, штат Нью-Йорк, в юности видела множество концертов под открытым небом. То были действительно концерты а-ля Норман Рокуэлл (самодеятельные артисты, из своих, не могли себе позволить сценическую униформу, поэтому выступали в чем придется), на которых местные звезды пытались сбацать „Шенандоа“ или „У меня девочка из Калмазу“.
Мэри заранее знала, что в Рок-н-ролльных Небесах концерты будут другие, совсем не те, на которых она и ее друзья ходили в далекой молодости.
Она чувствовала, что эти концерты ближе по духу Гойя, а не Рокуэллу.
Кошелек я принесу, — услышала она голос мужа. — Наслаждайся пирогом.
— Спасибо, Кларк, — она сунула в рот еще один безвкусный кусок, проводила его взглядом. Он шел нарочито медленно, как бы говоря: „Я понятия не имею о том, что нахожусь в одном зале с двумя знаменитыми трупами. Так с чего мне волноваться“?
Ей же хотелось кричать: „Поторопись! Забудь про геройство, шевели ногами!“
Звякнул колокольчик, дверь открылась до того, как Кларк потянулся к ручке, и в ресторан вошли еще двое мертвых техасцев, оба в очках, Рой Орбисон в черных, Бадди Холли в роговых.
Все мои любимчики из Техаса, подумала Мэри, ожидая, что сейчас они схватят ее мужа за руки и утащат за дверь.
— Простите, сэр, — мужчина в черных очках, вместо того, чтобы хватать Кларка, отступил в сторону.
Кларк молча кивнул, Мэри поняла, что он просто лишился дара речи, и вышел в солнечный свет.
Оставив ее одну среди мертвецов. За этой мыслью последовала другая, куда как более страшная: Кларк собирается уехать без нее. Она как-то сразу в это уверовала. Не потому, что он этого хотел, не потому, что был трусом, в такой ситуации вопрос о трусости и мужестве просто не стоял, и она полагала, что они не сидят по полу, лопоча что-то бессвязное и пуская слюни, только по одной причине: очень уж быстро все происходило, просто ему не оставалось ничего другого. Рептилия, обитающая в глубинах его мозга, та самая, что отвечала за самосохранение, не могла не выползти из своего логова и не начать всем заправлять.
„Ты должна выметаться отсюда, Мэри“, — раздался в голове голос ее собственной рептилии, и тон этого голоса испугал Мэри. Слишком