Шок-рок

И пела луна, и смеялся Рэб, и все остальные стояли…
(Шлюха! Проститутка! Если не хотела слушать меня, послушай себя!..)
— Детка… — Конни с трудом овладела голосом. Потом взяла Винд за плечи и докончила фразу: — обещай, что ты не вернешься.
— Куда?
— К Вэлу и остальным. У меня просто какое-то предчувствие. Больше ничего. Может, это глупости…
— Глупости, — убежденно повторила Винд. — И я собираюсь туда снова. Сегодня вечером.
— Нет.
— Но они меня пригласили…
— Нет!  — Теперь она уже с силой встряхнула Винд. — Ты туда не вернешься!
Винд без труда сбросила с себя ее руки, и Конни с изумлением ощутила, какая сила в руках дочери.
— Черт возьми, почему? — вставая, спросила Винд.
— Я… я этого не могу объяснить. Скажем, женская интуиция, ладно?
— Нет, не ладно! Мать, в чем дело?
— Дело… — Она пыталась найти слова, чтобы выразить то, что было лишь мучительным повторяющимся сном. — Понимаешь, была тогда одна группа, «Тайдл Рэйв»…
— О нет, мать, хватит с меня твоих охотничьих рассказов…
— Да выслушай меня, черт побери! — вскипела Конни. — Хотела знать — так слушай!
И она рассказала ей все. По крайней мере все, что могла вспомнить, поскольку минуло уже более двадцати лет и многое с тех пор утратило четкость. Но кое-что она забыть не могла. Не могла забыть рокочущего бас-гитариста и его тату. Не могла забыть кубок, поездку в лимузине, и холод, и резкую пронзающую боль, и смех, и луну, поющую песни..
Она рассказывала торопливо, отчаянно, пытаясь достучаться до сознания дочери. Пытаясь восстановить связь.
Но по мере того, как говорила, видела, как на лице Винд все более отчетливо формируется выражение скепсиса. Ей не удалось убедить дочь. Гораздо больше было похоже на то, что она ее теряла.
— Здесь что-то не так, — с силой закончила Конни.
— Мать! — Винд старалась сохранить терпение, но не очень для этого напрягалась. — Это такой бред, что даже не смешно. Допустим, у него была такая же тату. Ну и что? Вполне возможно, что где-нибудь в Лос-Анджелесе, Чикаго, Сан-Франциско или еще черт знает где живет парень, который на этом специализируется. Что тут такого?
— Винд… прошу тебя, не возвращайся.
— Я обещала.
— Обещай мне , черт возьми! Я твоя мать! Я имею на что-то право! Имею! Я запрещаю тебе ходить туда!
— Ты мне запрещаешь?  — изумленно переспросила Винд. — Ты что, совсем спятила? Я совершеннолетняя…
— И сексуально озабоченная! Думаешь только о том, как затащить его на себя и стать рок-шлюхой, вместо того чтобы послушать…
Винд ударила ее — сильно и неожиданно. Конни отреагировала автоматически. Удар в лицо получился такой силы, что Винд отлетела к плите, задела рукой все еще раскаленную сковородку и взвизгнула.
Раскаиваясь, Конни шагнула к ней.
— Винд!..
Но Винд уже не слушала. Она рванулась прочь, зажимая ошпаренную руку и крича на ходу:
— Ты просто ханжа несчастная! Забила мне голову всяким дерьмом о том, какое это было прекрасное время, какая ты сама была замечательная… Из шкуры лезла, чтобы сделать меня такой, как ты, — из-за какой-то вонючей склоки с твоей матушкой, а как только я начала вести себя как ты — тут же взбесилась! В чем дело, мама? Не нравится, что получилось? Во мне от тебя слишком много? Что ж, значит, так тебе повезло! Я буду делать то, что хочу, и ходить туда, куда захочу, и черта ты меня теперь остановишь!
Но Конни уже ее не слушала. Она вытащила из тумбочки под телефоном ящик, битком забитый старыми фотографиями и прочим хламом. Представление Конни о порядке ограничивалось приблизительным знанием о том, где что может быть. Она лихорадочно перебирала бумажки, отчаянно стараясь выбросить из головы диатрибу дочери, и наконец выхватила нужную стопку фотографий.
— Иди посмотри! — позвала она Винд. — Не могу найти фотографию тату, но вот это Рэб. — Она сунула фотографии под нос дочери. Винд мельком взглянула на характерное суровое выражение лица старомодного рокера, но на большее не хватило терпения. Нет, мать может убираться со своей паранойей куда подальше. Выхватив фотографии из руки Конни, она швырнула их на пол.
И ринулась прочь со скоростью и яростью, полностью соответствуя своему имени, не обращая внимания на материнские вопли.
«Хочу отрезать себе л-л-л-ломтик твоей л-л-л-любви-и-и-и! — завывал Вайли Койот, ведущий солист «Академии Мрака», носясь по сцене в драных, в обтяг, черных кожаных штанах и алых ботинках со страусиными