Шок-рок

перьями. Его огненно-красная грива раскачивалась из стороны в сторону, как и окружающая толпа. Он прыгал, падал, визжал, драл себя ногтями, подхлестывал, доводя восхищенных тинейджеров до полнейшего безумства.
Винд смотрела это сбоку, из-за кулис. Теперь она официально стала одной из немногих избранных. В руках у нее было две бутылки пива: в одной — «Миллер-лайт», из которой она прихлебывала, в другой — длинногорлый «Будвайзер», чтобы дать Вэлу, когда он закончит работать. Или в любой момент, как только он выскочит за кулисы сорвать поцелуй и промочить глотку холодненьким.
Группа доиграла «Ломтик Твоей Любви», и Руди Валенц, соло-гитарист, стал менять гитары для следующей вещи. Пока помощники подключали инструмент Вэла, она заметила, что он на нее смотрит. Она послала ему воздушный поцелуй, и бас-гитарист кивнул ей и улыбнулся.
Это была странная, кривая, причудливая, кошмарная улыбка. Словно часть его рта была мертва.
Винд ощутила внутреннюю дрожь. Она отвернулась и ушла в раздевалку.
Было нечто такое в этой улыбке… нечто такое, что напомнило ей такую же безумную улыбку, которая мелькнула в той стопке фотографий, что сунула ей мать.
Ее мать, сбрендившая сучка…
— Не становись посмешищем, — произнесла она в пространство, сунула в рот клубничку со стоявшего рядом подноса и отравилась обратно за кулисы досматривать окончание выступления «Академии Мрака».

Поездка на лимузине в отель стала одним из сильнейших ощущений, которые когда-либо испытывала Винд. Мелкий дождик стучал в ветровое стекло, а водитель, не давая затухнуть ленивой болтовне, рассуждал о том, что могло быть и хуже.
Винд не обращала на эту болтовню никакого внимания. Она сидела на коленях у Вэла, хохотала, дергала его за выпяченный подбородок, в то время как вся остальная группа жадно пожирала ее взглядами. Но Вэл властно обнял ее рукой и усмехнулся:
— Она моя, парни. Вся моя.
Вся его.
Она лежала, свернувшись в клубочек на кровати в гостиничном номере Вэла, и улыбалась. Она даже еще не разделась. Было ужасно забавно смотреть, как Вэл ходит взад-вперед по номеру, прижав к уху мобильник, и о чем-то договаривается. Время от времени покрикивает на своего агента. Ей это нравилось. Вэл никому не даст спуску. Она делала мысленные заметки, планируя приложить его манеру управляться с делами к своей собственной ситуации со свихнувшейся матушкой.
Вэл наконец отбросил телефон и обернулся к ней. Снимая рубашку, он снова улыбнулся той самой жуткой улыбкой. Потом, наставив на нее указательный палец как пистолет, произнес:
— Жди здесь.
На минуту он вышел из комнаты, а когда вернулся…
В руках у него был кубок. Большой серебряный кубок.
Увидев ее гримасу смущения и беспокойства, он вытянулся лицом.
— Что-то не так, детка?
— М-м-м-м, — промычала она, оглядываясь по сторонам, словно ища кого-то. — М-м-м-м… — повторила она вновь.
— Винд. — В голосе просквозила уже неприятная нотка, Винд, в чем дело?
Она неохотно показала на кубок.
— Что… э-э, что ты хочешь, чтобы я сделала? С этим?
— Принес выпить. Это специально для тебя, — восстановив уверенность, пояснил Вэл. — Попробуй. Тебе понравится.
— Я… — Она соскользнула с кровати. — Мне пора идти.
— Куда это, черт побери, ты надумала идти?
— Туда. Отсюда. Не знаю.
— Куда это «туда»? — преградил он ей путь.
И тут в голове раздался предупреждающий крик. У предупреждения был голос матери. Одного этого было бы достаточно, чтобы проигнорировать его, но она поняла, что не может.
— Вэл, — с напряжением произнесла она, — если у тебя есть ко мне хоть какие-то чувства — уйди с дороги.
Он снова усмехнулся своей странной, однобокой улыбкой.
— А если нет?
— Если не уйдешь?
— Нет. Если у меня к тебе нет никаких чувств?
Поколебавшись мгновение, она сделала ложный нырок влево и метнулась вправо. Однако обмануть его не удалось. Вэл жестко схватил ее за запястье, некоторое время они боролись, а потом свободной рукой Винд ухитрилась выбить у него кубок, который покатился по полу. Из него пролилась густая липкая жидкость красного цвета, навсегда испортив ковер.
Нырнув под растопыренными руками, она добежала до двери, распахнула и уже была готова выскочить в коридор, но его сильная рука ухватила ее за волосы и дернула на себя. От жуткой боли в заломленной шее она выпустила дверную ручку. Дверь закрылась, но не до конца, оставляя ей надежду на то, что можно будет заорать и привлечь внимание окружающих. Но он крепко зажал ей рот ладонью.
— Не надо было тебе пытаться сбежать, — хрипло прошептал он ей в ухо, волоча обратно к