Шок-рок

Стюарт умолк, постучав указательным пальцем по фотографии, причем стукнул достаточно сильно, чтобы фото покосилось.
Негромко хмыкнув, Эл протянул руку из-за плеча Стюарта и поправил фотографию, в то время как сам Стюарт наклонился затушить окурок в наполненной песком пепельнице на полу.
— Ты что-то сказал? — переспросил Эл.
Его дыхание скользнуло по виску и щеке Стюарта словно тепловатая вода, но, несмотря на тепло, Стюарта пробрал озноб.
— Когда был сделан этот, э-э-э… снимок? — спросил Стюарт, сознавая, что в его голос закралась легкая дрожь. Он, казалось, уже несколько секунд смотрит на фотографию Стиви Рея, ожидая ответа Эла, чувствуя, как по хребту его ползут щупальца все усиливающегося холода.
— На самом деле, незадолго до катастрофы, — просто ответил Эл, а потом вздохнул. — Ужасно, как все получилось, а?
— Да уж, — отозвался Стюарт.
Голос и дыхание Эла были все еще неприятно близко. Стюарту хотелось отойди еще подальше от владельца студии, но при этом ему не хотелось так уж явно показывать, насколько ему не по себе. Повернувшись, Стюарт поглядел на Эла, но обнаружил, что не в состоянии долго выдерживать его взгляд, так что он вновь отвернулся и пусто уставился на фотографию. На снимке отраженный свет — вероятно, от вспышки фотоаппарата — заставлял гитару в руке Стиви Рея сиять белым лазерным огнем.
Тщательно избегая Эла, Стюарт зашагал назад по коридору, проверяя каждую фотографию на стене, пытаясь расположить их в хронологическом порядке. Все снимки были сделаны, судя по всему, в этой самой студии, и в большинстве случаев фотограф застал музыканта за работой. По мере того, как он приближался к противоположному концу коридора, неотступно преследовавшая его мысль превратилась в твердое убеждение.
Все до единого фотографии были сделаны за какие-то недели, если не дни, до смерти музыкантов.
От этой мысли Стюарта до глубины души пробрала дрожь, какой он очень и очень давно не испытывал.
— Потратишь пару минут на осмотр студии? — спросил Эл, подходя к запертой двери. — У нас тут довольно примечательная аппаратура, последний писк, так сказать, а акустика здесь так просто уникальная. Могу гарантировать, здесь у тебя будет такой звук, какого нигде больше не сыщешь.
С мгновение порывшись в карманах штанов, он извлек большой латунный ключ, который вставил в дверной замок. Улыбнувшись через плечо Стюарту, он повернул ключ.
В тот момент, когда Стюарт услышал, как с щелчком поворачивается реверсионный механизм замка, увидел, как распахивается дверь, его прошиб холодный пот — аж до слабости в коленях. Легкие болели от сдерживаемого дыхания, а когда он вслед за Элом прошел в просторную студию, все мысли ему застила стена белой воющей пустоты. Он едва сознавал, что видел, оглядывая просторное помещение с его застекленной кабиной звукооператора, тянущейся вдоль всей задней стены. Звуковые деки, музыкальные инструменты, обтянутые губкой микрофоны, нагромождения усилителей, складных стульев и столов. Огромная коллекция гитар и прочего оборудования. Эл продолжал щебетать то о том, то о другом, но Стюарт обнаружил, что просто не в силах вслушиваться в его болтовню, — он все пытался переварить собственные мысли.
Невозможно! Быть того не может! — раз за разом повторял он самому себе. Никак, черт побери, не может тут быть никакой взаимосвязи.
Но и отрицать это было нельзя. Все до единого люди, чьи фотографии украшали стены студии «Чистый звук», умерли вскоре после того, как были сделаны эти снимки. И еще одно поразило Стюарта: из того, что он знал из истории рок-н-ролла, он на что угодно бы поспорил, что большинство рок-критиков согласятся с тем, что все до единой фотографии были сделаны тогда, когда музыкант был на вершине его или ее карьеры. Может, не на пике популярности, которая в большинстве случаев взмывала еще выше после гибели музыканта, но, во всяком, случае на вершине творчества!
Чем больше он об этом думал, тем более очевидной становилась эта взаимосвязь.
— Так вот, — продолжал Эл, широким жестом обводя студию, — не хочешь сыграть что-нибудь для меня? Посмотреть, каков будет звук?
Ошарашенный неожиданным вопросом, Стюарт огляделся вокруг, моргая, как вытащенный на солнце крот. Он так был поглощен своими рассуждениями, что, казалось, потерял ориентацию в пространстве, как будто понятия не имел, кто он, или где он, или что он тут делает.
Эл отошел к нескольким гитарам, расставленным на обитых поролоном стойках. Выбрав одну, черную акустику «Мартин», он покачал ее, словно взвешивал, прежде чем протянуть Стюарту.
— Давай же. — Эл с предвкушением