Шок-рок

сообщал, что звонит радостная и веселая Морган Кайз, которая хочет поделиться тем, что случилось с ней после выписки из больницы. Похоже, благодаря рекламе О’Тула ей удалось получить неплохую работу.
— …эти чертовы бюрократы из ФКС

совершенно некомпетентны… Позвольте отвлечься от бюрократов, потому что есть дела поважнее. Знаете, кто нам сейчас звонит? Морган, это ты?
— Да! Это ты, Бобби? — Теплый, сексуальный голос.
— Да. Эй! И как поживает моя любимая, вышедшая в тираж наркоманка-лесбиянка-актрисуля?
— Твоя наркоманка-лесбиянка в полном порядке, за что большое тебе спасибо!
— Мне?
— Ну да. Как ты знаешь, после того, как твое любимое шоу, «Баржа любви», затонуло, меня чуть не арестовали. Потом я прошла курс реабилитации в клинике для наркоманов. Когда услышала, что ты наговорил обо мне, чуть не свихнулась, но, представляешь, все обернулось наилучшим образом! Я уже получила роль в новом телесериале и прошла кинопробы в крупнобюджетном фильме. Как тебе это нравится? — Этот текст она отрепетировала до блеска.
— Однако! Вот здорово. Но сначала тебе бы надо научиться играть. И сделать пластическую операцию… если, конечно, ты не собираешься сниматься с холщовым мешком на голове.
— Очень забавно! — Морган весело захихикала. — Я видела тебя по телевизору, противный мальчишка! Собственно, поэтому и звоню. Ты вот только и твердишь, какая же я дрянь. И я хочу увидеть, настоящий ты мужчина или скрытый гомик. Слишком уж ты упираешь в своих передачах на гетеросексуальность. Я хочу заключить с тобой пари.
— Правда? Ты хочешь поставить на то, что у меня не встанет, когда я буду наблюдать, как ты кувыркаешься с Сонни Коллинз?
— Нет! — радостно смеясь, она прикусила губу, но голос сохранил прежнюю веселость. — Я хочу, чтобы ты пригласил меня на свою передачу. В студию. Я знаю, что ты видел меня, когда я выглядела, как сорок миль проселочной дороги, но…
— Сорок миль? Да ты выглядела автострадой уродства. Уродливым шоссе нумер один!
Вновь она рассмеялась. Очень естественно, убеждая всех, что разговор этот доставляет ей несказанное наслаждение.
— Признаю, выглядела я не очень. Так мы договорились, Бобби? Тебе же нравится роль мистера Честности. И вот мое предложение: ты приглашаешь меня, смотришь, как я выгляжу, а потом рассказываешь своей аудитории, есть на что посмотреть или нет. Красивая я женщина или нет. Только никакой лжи, ты скажешь все, как есть… идет?
— Идет.
— Если ты скажешь, что я — уродина, на полном серьезе, я уйду из шоу-бизнеса. Объявлю об этом прямо в твоей студии. А вот если ты честно признаешь, что я выгляжу неплохо, я хочу, чтобы ты публично извинился передо мной. Достанет тебе на это духа?
— Подожди, подожди. Если я приду к выводу, что выглядишь ты не очень…
— Да.
— Ты уйдешь из шоу-бизнеса?
— Даю тебе слово.
— И когда ты хочешь это сделать?
— Шоу твое. Тебе и решать.
— Завтра не слишком рано?
— Отнюдь.
— Договорились. Подожди, я соединю тебя с продюсером и вы утрясете детали.
— Увидимся утром. Приготовься съесть свои слова.
— На это и не рассчитывай.

— Ставлю двадцать баксов на то, что эта сучка не появится.
— Люблю зарабатывать легкие деньги, — ухмыльнулся его продюсер и указал на конец длинного коридора. Из-за поворота, в сопровождении сотрудника службы безопасности, появилась мисс Морган Кайз и с решительным видом направилась к студии.
— Вот стерва. — О’Тул прикрыл рот рукой, чтобы она не могла прочитать слов по губам. — Похоже, она заняла старое платье у Джекки Коллинз. — Они рассмеялись. Действительно, платье с низким вырезом в коридоре не смотрелось. — Груди у нее теперь, словно оружейные стволы.
С приближением Морган Кайз комментарии оборвались, и О’Тул вежливо распахнул перед ней дверь Второй студии.
Она закрыла дверь на ключ, как только О’Тул устроился перед микрофоном. Бауман поднес палец к изогнувшимся в улыбке губам, показывая, что надо соблюдать тишину. Она улыбнулась в ответ и кивнула.
— Доброе утро, геи и господа, дамы и лесби, яйцеголовые и психи. Вы слушаете самую попу…
Грохот выстрела оказался громче, чем она ожидала, и револьвер чуть не вывалился у нее из руки. Первая пуля угодила в грудь Рику Бауману, стоявшему менее чем в четырех футах от Морганы, вторая разнесла голову Бадди Лонгу. В десяти крупнейших городах США, в сотнях и тысячах городков и деревень миллионы американцев услышали грохот двух выстрелов, заглушивших слова Бобби О’Тула. Потом он заговорил вновь, но уже совсем другим