Шок-рок

— Не могу долго говорить, чувак. Звоню из будки на Квинсуэй.
— Я заезжал на флэт, Джими. Та баба меня не пустила.
— Я должен туда попасть, Чарли. Без вариантов.
— Джими… Я кое-что узнал. После Моники там жил Джон Драммонд. Может, он смог бы помочь.
— Джон Драммонд? Имеешь в виду того паренька, что все время ошивался вокруг и хотел играть с «Экспириенс»?
— Тот самый, потрясающий гитарист.
— Дерьмом он был. И играл дерьмово.
— Не надо, Джими. Он замечательно играл. Его «Лихорадка» стала классикой.
На другом конце линии наступила долгая пауза. Я слышал звуки машин и дыхание Джими. Потом Джими спросил:
— Когда это было?
— Что было?
— Ну эта песня, что ты назвал, когда это было?
— Не помню. Где-то в начале семьдесят четвертого, кажется.
— И он хорошо играл?
— Потрясающе.
— Не хуже меня?
— Если хочешь чистую правду, не хуже.
— И звучал он, как я?
— Да, но немногие с этим соглашались, потому что он белый.
Я посмотрел на улицу. Нескончаемый поток машин проносился мимо моего дома в сторону Шепхёрдс-Буш. Я вспомнил, как Джими много лет тому назад пел «Crosstown Traffic».
Джими спросил:
— А где сейчас этот самый Драммонд? Еще играет?
— Никто не знает, где он. Его «Лихорадка» стала хитом номер один, а потом он ушел. «Уорнер Бразерс» не нашли даже, кому предъявить иск.
— Чарли, ты должен оказать мне услугу, — хрипло потребовал Джими. — Найди этого парня. Даже если он умер и ты сможешь узнать только, где его похоронили.
— Джими, ради Бога. Я даже не знаю, с чего начать.
— Прошу, Чарли. Найди его для меня.
Он повесил трубку. Я долго стоял у окна, испытывая страх и подавленность. Если Джими не знал, что Джон Драммонд так хорошо играл, если он не знал, что «Лихорадка» Джона занимала первое место, — тогда где он был последние двадцать лет? Где он был, если не умер?

Я позвонил Нику Кону, и мы встретились в душном вечернем питейном клубе в Мэйфер. Ник написал примечательный труд о поп-музыке шестидесятых, «Авопбопалупа-Алопбамбум», и знал почти про всех, в том числе о «битлах», Эрике Бердоне, «Пинк Флойдах» «космического» периода, Джими и, конечно, о Джоне Драммонде.
Он черт знает сколько не видел Джона, но лет шесть назад он получил открытку из Литлхэмптона, что на Южном побережье, и там почти ничего не было, кроме того, что Джон пытается привести в порядок душу и тело.
— Он не пояснил, что он конкретно имеет в виду, — сказал мне Ник. — Но он всегда был таким. У меня было такое ощущение, будто он всегда думает о чем-то другом. Вроде как пытается справиться с чем-то, что происходит внутри него.

В Литлхэмптоне в середине зимы было ветрено и уныло. Парк аттракционов был закрыт, пляжные домики закрыты, а индейские каноэ, связанные вместе, болтались посреди лодочного пруда, чтобы до них никто не добрался. Желтовато- коричневый песок кружился по дорожке, а среди кустиков прибрежной травы носились старые конфетные фантики.
Я несколько часов бродил по центру города в поисках Джона Драммонда, но в тот первый вечер я не увидел там никого от трех до шестидесяти пяти лет. Начинался дождь — холодный, затяжной дождь, — и я позвонил в дверь одной краснокирпичной виллы эдвардианского стиля неподалеку от моря и снял себе комнату на ночь.
Заведение было не из лучших, но зато теплым. А еще была рыба с жареной картошкой на ужин, который я разделил с двумя коммивояжерами, матерью-одиночкой и ее сопливым вертлявым мальчишкой в засаленных штанах, а также с отставным полковником, у которого были щетинистые усы, пиджак с кожаными заплатками на рукавах и привычка откашливаться со звуком, напоминавшим артиллерийскую канонаду.
Барабан не гремел, поп его не отпел — просто тело на вал отнесли мы.
Утром дождь еще шел, но я все равно побрел по серебристо-серым улицам в поисках Джона Драммонда. Наткнулся я на него совершенно случайно, в пивнухе на углу Ривер-роуд, где он сидел в каком-то закутке с нетронутой кружкой пива и опустошенным наполовину пакетиком хрустящего картофеля. Он непрерывно курил, глядя в пустоту.
Он очень похудел по сравнению с тем временем, когда я его видел в последний раз, и его седеющие волосы были сильно спутаны. Он немного напоминал постаревшего Пита Тауншенда. На нем были черные штаны в обтяжку и огромная черная кожаная куртка с неимоверным количеством молний и висюлек. На лацкане у него был значок с тремя парами бегущих ног и надписью «Тур бегунов 1986».
Я поставил свое пиво рядом с его стаканом и придвинул стул. Он даже не взглянул на меня.
— Джон? —