Шок-рок

через спинку стула.
Ричи вытащил из кармана скомканную зелень. Восемь баксов. Едва хватит, чтобы расплатиться в баре, не говоря уж о декседрине, который нужен, чтобы продержаться весь вечер. И обязательно немного чудесного Белого Китайца,

чтобы унять нервы. К тому времени, как Марв приземлился на соседнюю табуретку, у Ричи осталось три бакса.
— Друг мой! — воскликнул Ричи, обмениваясь с ним рукопожатием Белой Силы. Марв был дармоедом и пижоном, но знал, где раздобыть правильный крэнк.

Марв носил бандану, чтобы грязные лохмы не закрывали лицо. Нос его, в два раза больше нормального, был красным и мокрым. Он был похож на крысу.
— Что хочешь, брат? — Глазки-бусинки, посверкивая, глядели куда угодно, только не на Ричи.
— Марв, я децл на мели. Можешь одолжить мне пяток белых и шарик Китайца? Расплачусь попозже.
— Что значит попозже, брат? Я деловой человек. У меня есть обязательства.
— У меня сегодня концерт в клубе. Придешь?
— А как же! Сколько у тебя есть?
Ричи показал ему три бакса. Марв вытер нос, стараясь выглядеть не очень противно.
— Скажу тебе так, брат. Я тебе даю сейчас один белый крест, ты мне трояк, а потом найдешь меня в зале. У тебя бабки — у меня крэнк.
До концерта оставалось добрых два часа. Но у Ричи появилась идея. Все было не так безнадежно. Не глядя, он закинул в рот белый крест и запил его большим глотком пива. Сердце начало возвращаться к нормальному ритму, глаза немного раскрылись. О да, сила снова вернулась к нему. Пальцы сжались, словно в руках уже появилась его бас-гитара, и он бессознательно начал имитировать ритм, доносящийся из углового «Вюрлитцера». Проблема лишь в том, что какой-то задрипанный хиппи играл «Флитвуд Мэк».
«Флитвуд Мэк»! Нет, Ричи пора сматываться отсюда, пока Стинг не запел про влажные тропики. Еще один скандал в «Данне» — и дорога сюда ему будет заказана.
Стемнело. На улице моросил дождик, неся с собой запах моря и гнилой рыбы. Чтобы попасть в зал, Ричи надо пройти три длинных паршивых торговых квартала. Одежда со скидкой, подержанная мебель, уничтожение насекомых, заправка газовых баллонов, бодега

— единственное заведеньице, что еще работало, и пять-шесть витрин, закрытых металлическими жалюзи, раскрашенными бандитскими граффити. Ричи и сам приложил руку к этим украшательствам, перекрыв жалкие каракули местного отделения офиса «Лос-Анджелес Крипс»

символом Белой Силы.
Кто-то сорвал расклеенные им вчера плакаты с рекламой концерта «Белой Ярости». Дебилы. Вам еще в джунглях с обезьянами жить. Ричи очень хотел загнать их всех в джунгли — в этом и смысл белой силы.
Мелкие огоньки плясали на периферии зрения. Уличные фонари отражались в бусинках влаги, ровным слоем покрывших асфальт тротуара. Он миновал бодегу по другой стороне улицы, краем уха услышав испанскую речь и чей-то смех. Чертовы латиносы, почему они не хотят учить американский, если тащатся сюда и нахлебничают на пособиях?
За бодегой улица начинала спускаться к бульвару Хамфри. Там можно подсесть на автобус, идущий по Амстел-авеню, и доехать до зала. В сотне ярдов впереди, под стальным навесом, обрамляющим вход в слесарную мастерскую, кто-то играл на гитаре. Ричи не мог поверить своим ушам. Какой безмозглый идиот мог петь под дождем в безлюдном переулке?
Удивительно, но у него были слушатели. Даже на таком расстоянии и под дождем Ричи мог различить длинные волосы, конские хвосты, кожаную куртку с бахромой и прочие тряпки парочки хиппи, на тридцать лет застрявших во времени. Он услышал звук бросаемых ими монет в раскрытый чехол гитары уличного музыканта и его невнятное «спасибо». Они двинулись дальше и вскоре исчезли за углом.
Певец продолжил, несмотря на то что остался один. Он исполнял ту самую сопливую хиппи-фолк-дерьмовую музыку, при звуках которой у Ричи всегда начинали чесаться кулаки. Порой он думал, что неплохо было бы отодрать в зад Шинейд О’Коннор, но перед этим он бы заставил ее натянуть парик.
Ричи подошел ближе. Певец поднял голову и явно впервые его увидел. Болван улыбнулся, словно специально стоял тут и ждал, чтобы петь свои песенки кому-нибудь типа Ричи. В бледном и рассеянном свете углового фонаря Ричи смог разглядеть худощавого юношу с длинной кучерявой гривой волос, усами в стиле Запаты, в мексиканской крестьянской рубахе, мешковатых штанах, которые заканчивались над щиколотками, и гуарачи.

Кожа лица его имела оливковый отгенок.