Шпион из прошлого

шипящих букв, особенности тембра – короче, выстраивается индивидуальный звуковой ряд, наглядно отображаемый на фонограмме и позволяющий произвести идентификацию личности. Так что, по сути, это даже не оперативный опрос: это отбор материала для фонографической экспертизы.

– …а там, напротив, наискосок, трактир. Ну и зашел туда, взял пива разных сортов, стаканчика три или четыре, заказал что-то типа гуляша, а на душе неспокойно, чувствую себя нашкодившим мальчишкой, хотя что я такого страшного делаю? Пиво понравилось, гуляш – ничего особенного: обычное мясо с картошкой в соусе… Поел, попил, надо бежать обратно. Только пошел я не по той улице, повернул назад – опять не туда, спросить не могу, языка не знаю, так и плутал по городу…

Евсеев слушал очень внимательно и кивал головой, будто соглашаясь, чем, в соответствии с законами оперативной психологии, подталкивал собеседника к дальнейшему повествованию. Говори, говори, дружок… Все складно и гладко у тебя получается, только, скорей всего, не пиво ты пил под средненький гуляш, а общался со своими хозяевами, причем, скорей всего, они тебя проверяли: завезли на конспиративную квартиру и устроили тест на перевербовку, с полиграфом и всякими хитрыми штучками-дрючками…

Идея провести фонографическую экспертизу пришла ему во сне. Наверное, потому, что он и ночью думал, как «расколоть» Рогожкина. Кричать на него? Запугивать? Бить? Ничего этого он не умел, в Академии таким методам не учили, да и по своей натуре он вряд ли был на это способен. Если бы шпион как-то отличался от обычного человека: формой ушей, носа, отпечатками пальцев, вшитым под кожу микрочипом, – тогда другое дело! Но в том-то и дело, что все отличия нематериальны и скрыты они глубоко-глубоко в черной шпионской душе.

За то, что дядю Рогожкина звали Колей, невесту Варей, за то, что он нарушил правила поведения военнослужащего за границей, и даже за то, что на полигоне, где он служил, обнаружили сканер-передатчик, посадить его в тюрьму нельзя. Нельзя даже использовать детектор лжи, разрешенный к применению в строго определенных ситуациях, а уж тем более, «сыворотку правды», вообще запрещенную законом, но используемую в единичных случаях в порядке исключения, например для предотвращения терактов.

Юра спал, мозг отдыхал, а подкорка работала и явила ему наилучший выход из сложившегося положения. Потому что если голос Рогожкина совпадет с голосом курсанта на давней кассете, то появится прямая улика, а дядя Коля, девушка Варя и все прочее превратятся в подтверждающие косвенные доказательства! И разговор с полковником-предателем станет совсем другим.

– …Сейчас мне за это никто бы и слова не сказал, а тогда такой там-тарарам поднялся, чуть из армии не уволили, а строгий выговор за недисциплинированность и потерю бдительности в личное дело записали!

Рогожкин обиженно замолчал.

– А с дядей Куртом вы потом встречались? – самым обыденным тоном спросил Евсеев.

– Каким таким «дядей Куртом»? – Пьющий медведь вновь почесал нос – Я такого и вообще не знаю!

– Пятнадцатого июля тысяча девятьсот семьдесят второго года вечером, около девяти часов, вы встретились со знакомым дяди Коли, который представился вам как дядя Курт. После этого вы с ним встречались? Может, как раз в Брюсселе?

– Когда?! – Пока еще не разжалованный полковник Рогожкин вытаращил глаза. Белки у него имели желтоватый оттенок и были испещрены красными прожилками. – В каком году?! Думаете, я помню, с кем встречался тридцать лет назад?! Но ни с каким дядей Куртом никогда не встречался точно. У дяди Коли таких знакомых не было. И потом, откуда он мог взяться в Брюсселе? Ерунда какая-то…

Реакция вполне правдоподобная. Но как ни маскируйся, а ложь на фонограмме тоже проявит себя.

– Спасибо, Алексей Михайлович! – Евсеев выключил диктофон. – На первый раз вполне достаточно.

– А что, будет и второй? – Лохматые брови поползли вверх, сминая в гармошку кожу на покатом лбу. – С меня вполне хватит и первого…

Евсеев развел руками.

– К сожалению, не все в жизни от нас зависит, Алексей Михайлович. Вы человек военный и знаете это лучше меня, потому что дольше служите. Сейчас вас накормят и отведут отдохнуть в нашу внутреннюю гостиницу, а завтра мы продолжим разговор…

Рогожкин хотел было возразить, но вошедшие в кабинет «волкодавы» одним своим видом отбили к этому охоту.

…Шурочка жила на Сретенке, в глубине старых московских дворов, – «сам не найдешь, я выйду на угол…»

Жара отпустила, брызгал дождик, дул прохладный ветерок – примерно такая погода стояла в день знакомства. За три месяца их отношения