При сносе московской гостиницы «Интурист» рабочие находят под полом аудиокассету с записью странного разговора и относят ее в ФСБ. Анализ показывает, что это запись вербовочной беседы, произошедшей 30 лет назад. Молодой лейтенант Евсеев ведет розыск завербованного шпиона, который переплетается с приключениями диггеров в таинственных московских подземельях, работой ЦРУ, ищущего подходы к государственным секретам России, буднями проституток-лилипутов… В конце концов Евсеев находит шпионский прибор, установленный на одном из полигонов в семидесятые годы, производит арест высокопоставленного военного… Но тот ли это человек, которого завербовали три десятилетия назад?
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
кирпича. – Музыка! Танцы! Ладно, неважно…
– Не знаю Кинчева.
В общем, вечеринка накрывшись. К этому все шло. А Леший и в ус не дует.
– Слушай, давай передохнем, что ли? – сказал Хорек.
– А?
– Отдохни, мать твою! – орет Хорь. – Пошли домой!
Леший остановился. Обернулся. На лице написано: не понял. Отворачивается и долбает дальше. Вскоре завибрировал будильник на Хоревой «трубе» – десять минут прошло, сейчас его очередь брать в руки кувалду. Хорь плюнул и встал. Колени не хотели разгибаться – во, доработался! – а руки трясутся мелкой дрожью. Хорь представил, как он такой рукой будет вечером гладить жопастеньких, и ему вдруг стало смешно.
– Ты чего? – улыбнулся Леший. – Второе дыхание?
Хорь сразу помрачнел.
– Не. Так просто.
Он сказал себе, что честно отработает эти десять минут, а потом берет Лешего в охапку и они сваливают отсюда. Или пусть Леший долбает один, если ему так хочется. Но на десять минут Хоря не хватило. Замах становился все короче и слабее, и в какой-то момент руки не удержали кувалду – она просто вывалилась на пол, звякнув железом о камень.
– Все. Она меня сделала, сука. Больше не могу.
Хорь обернулся к Лешему. Луч фонаря скользнул по согбенной фигуре, сидящей на куче выбитого кирпича, по чумазому лицу, расчерченному светлыми вертикальными линиями – следами от пота. Лицо зажмурило глаза и отвернулось.
– Иди домой, – сказал Леший. – Я подежурю здесь.
Хорь вдруг вспетушился, сам не понял, почему.
– Какого хрена? – каркнул он севшим от пыли голосом. – Что ты будешь сидеть здесь, как дурак? Пошли вместе!
– Не пойду. Там немного осталось. Кто-нибудь придет, ковырнет чуть, и он уже там. А мы с носом. – Леший включил свой налобный фонарь, посмотрел на содранные в кровь ладони. – Иди, завтра вернешься. Пожрать принесешь чего-нибудь. И воды побольше, чтоб умыться.
Хорь уставился на него и собрался что-то сказать, но ничего не сказал. Потому что Леший был прав. Неизвестно, что за этой стенкой укрыто, – может, очередное крысиное царство-государство, а может, и что-то посущественнее. Кто знает. Потом всю жизнь будешь себя за локти кусать… А торчать здесь Хорю ох как не хочется. Ну не хочет он больше торчать здесь! Ему нужен воздух! Вот Леший – этот может сутками не подниматься к поверхности, как рыба глубоководная, сидит, жабрами шевелит, светит своим фонариком, охрененный подземный монстр. И ничего ему больше не надо… Ну и ладно. И пусть сидит, раз нравится.
«А с третьей стороны, – подумал Хорек. – Ну что Леший? Он что, святой? Посидит в темноте час-другой, ну еще посидит, пока совесть успокоит, а потом встанет, стеночку ровненько доломает и все вынесет, что ценного есть. Припрячет где-нибудь, а наутро что-нибудь соврет… Может такое быть?»
Он даже не успел додумать ответ на свой вопрос, как Леший сказал:
– Без тебя ломать ничего не буду. Иди, не бойся.
– О чем это ты? – бросил Хорь.
У него вдруг зачесалось за ушами, под мышками, под коленями и везде. Ну и сволочь я все-таки, подумал Хорь. Хотя, с четвертой стороны…
– Ладно. Все. Спокойной ночи.
Он уже, можно сказать, пошел, даже комбез свой «закидной»
расстегнул, чтобы переодеться, но зачем-то глянул на часы и увидел: половина двенадцатого ночи. Мама родная, полдвенадцатого! Дойдет домой – будет за полночь. Вот б…ская стенка, подумал Хорь. И понял окончательно, что никакой вечеринки не будет, теперь уж точно не будет, закончилась вечеринка, прощайте, девки жопастые, прощай, чача в 70 градусов.
Он взял кувалду, глянул на стенку, сказал ей: «Сука!» – и врезал последний китайский раз. Точно – последний. Точно – китайский. И даже руки не болели и не дрожали. Но под кувалдой вдруг что-то хрустнуло (Хорь испугался, что сгоряча переломил ручку), и тут же пара кирпичей с какой-то задумчивой ленцой вывалилась из стены и – хлоп! – опрокинулась во мрак.
Сезам открылся.
Одной половинкой мозга Хорь все еще продолжал думать о своей драгоценной научно-исследовательской кувалде, о разбитом тяжелой шахтерской работой организме и пропавшей вечеринке, – но уже без ажиотажа, вяло, по инерции. А другая половинка была охвачена пожаром и плавилась, как масло на горячей сковородке.
Сезам открылся! Тайна! Пиастры! Трудно передать, что делается в голове у диггера, когда перед ним открывается в тщательно выложенной кем-то замуровке тайный «ракоход», заветная черная дырка. Ни сдобная Скарлетт Йохансон, ни поджаристая с корочкой Анжелина Джоли, ни знаменитая на всю Волхонку проститутка по кличке «Белая Лошадь» – никто и ничто в этот момент
