При сносе московской гостиницы «Интурист» рабочие находят под полом аудиокассету с записью странного разговора и относят ее в ФСБ. Анализ показывает, что это запись вербовочной беседы, произошедшей 30 лет назад. Молодой лейтенант Евсеев ведет розыск завербованного шпиона, который переплетается с приключениями диггеров в таинственных московских подземельях, работой ЦРУ, ищущего подходы к государственным секретам России, буднями проституток-лилипутов… В конце концов Евсеев находит шпионский прибор, установленный на одном из полигонов в семидесятые годы, производит арест высокопоставленного военного… Но тот ли это человек, которого завербовали три десятилетия назад?
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
Может, расколется, может, техника или химия поможет…
Сейчас Званцев никаких сомнений не испытывал или умело не проявлял. Вел он допрос уверенно и целеустремленно – сидящий напротив шпион не имел никаких шансов ускользнуть от возмездия.
– Итак, предлагаю дать показания по существу заданных вопросов! – сурово сказал он и вперил в подследственного тяжелый взгляд глубоко посаженных глаз. Будто гипнотизировал.
Лицо Рогожкина залила мертвенная бледность.
– Какая измена… Какой шпионаж… Это ошибка, ребята… У меня выслуга – тридцать календарных лет, со льготными все сорок… Кто-то что-то напутал… Или оклеветали…
Голос у него был хриплый, прерывистый и заметно дрожащий. В холодных глазах следователя он уже прочел свою судьбу. А она была печальной, потому что в новенькой корочке уголовного дела лежало постановление об аресте, в коридоре ожидали сотрудники внутреннего следственного изолятора, готовые отвести арестованного в камеру, заметно уступающую по комфортабельности даже скромному номеру ведомственной гостиницы.
– Кто-то меня подставляет, вы проверьте все хорошенько…
Следователь нагнулся, поставил на стол кейс-сейф и извлек главное вещественное доказательство, которое вкупе с заключением экспертизы даже в нынешние гуманные времена обеспечивало Рогожкину до двадцати лет лишения свободы.
– И это специально изготовили и подкинули?
Стеклянный ячеистый шар испускал жесткие волны самого настоящего, а вовсе не выдуманного шпионажа. Оспорить его было трудно, если не сказать – невозможно.
– Вы проверьте, проверьте, – убито повторял Рогожкин.
– Очень тщательно проверим, очень, – заверил следователь. – И полиграф применим, если он выявит ложь – уколем пентонал натрия, вот тогда-то ты нам все и выложишь! Так что, Рогожкин, лучше не валяй Ваньку, а выкладывай всю правду! От кого получил этот сканер, как устанавливал, кто помогал. Давай по-хорошему.
Эти уничижительные обороты, это непривычное обращение: не товарищ полковник, не начальник штаба, не Александр Михайлович, а по голой, лишенной уважительных приставок фамилии показали подследственному всю глубину открывшейся перед ним пропасти.
Юра Евсеев второй раз шел к Шурочке в гости. Он находился в прекрасном расположении духа. Правда, Рогожкин уже неделю не кололся, но теперь это головная боль следователя. Пусть применяет умелые тактические приемы, проводит допрос на полиграфе, добивается санкции на инъекцию скополамина, короче, доводит дело до суда. А розыскная работа капитана Евсеева признана успешной, он щедро поощрен и теперь идет свататься. Собственно, это уже формальность, ибо предварительное согласие Шурочки получено.
Правда, разговор носил шутливо-гипотетический характер:
– А если бы я сделал тебе предложение?
– Скорей всего, я бы его приняла! – Глаза Шурочки заблестели.
Юра выпятил грудь.
– А если бы я оказался не архивной крысой, а…
Пальцы девушки вцепились в его рукав.
– А кем?! Продолжай! Юра, я умираю от любопытства! Ты шутишь? – Она заинтригованно заглядывала ему в глаза и тормошила, тормошила…
– Ну, скажем, государственным служащим, выполняющим ответственную и важную работу…
– Ну, говори, говори! Я от тебя не отстану! Или ты меня проверяешь? Ты все выдумал, шутишь, да?
– Конечно. Думаю, клюнешь ли ты на чины и звания? – Юра лукаво улыбался. Он наслаждался ощущением предстоящего торжества, когда, сбросив жалкие лохмотья архивариуса, предстанет в золоченых доспехах капитана могущественной спецслужбы.
– Надо же проверить невесту…
Шурочка слегка обиделась.
– Как тебе не стыдно! У нас в семье не принято оценивать людей по должностям! Даже если бы ты был ассенизатором, тебя бы приняли как равного…
– Особенно если бы я цитировал по памяти Ницше и Кафку…
Девушка расхохоталась.
– Тогда вообще бы никаких вопросов не возникло! Ты бы мог быть последним бомжом, преследуемым властями, и тебе дали бы приют и кусок хлеба…
С интеллектуальным чтением у Юры ничего не вышло. Сочинения Кафки казались отвратительным патологическим бредом. Проверяя себя, он предложил книжку отцу. На удивление, один рассказ трезвомыслящему Петру Даниловичу понравился.
– Машина, которая вырезала на теле преступника суть его преступления, – это ведь и есть квинтэссенция судебно-следственной процедуры! – воскликнул отставной подполковник. – Вот наша задача состояла в том, чтобы все эти кровавые каратели осознали то, что они наделали! Но как пробиться в их заскорузлую душу?
