Шпион из прошлого

нажал кнопку с изображением динамика.

– Слушаю.

– Моя фамилия Евсеев, – представился человек у входа в подъезд. – Лейтенант ФСБ Евсеев. У меня к вам дело, Иван Ильич. Я разыскал ваши данные в архивах, и… В общем, хотел спросить кое-что.

Иван Ильич не стал скрывать разочарования.

– Я не назначал вам встречу, – сухо отозвался он. – В таких случаях принято предварительно звонить по телефону. Или предъявлять ордер.

– Ну какой ордер, Иван Ильич! Мы же не враги, а друзья. Я звонил вам, но у вас то занято, то никого нет… Наверное, пользуетесь беспарольным интернетом?

При упоминании об интернете Сперанский прокашлялся. Ему вполне хватало средств, чтобы пользоваться выделенной линией с ее сумасшедшими скоростями, но в наш век всемирной борьбы с педофилией обычный «беспарольник» казался ему безопаснее. А они все равно все знают! Да-а-а, с Конторой лучше не ссориться, как бы она ни называлась…

– Хорошо, проходите. Для органов я, конечно, сделаю исключение. Из уважения.

Сперанский нажал другую кнопку, на которой был нарисован замочек, приоткрыл входную дверь, плотней запахнул шелковый халат с китайскими драконами и, скрестив руки на груди, стал ждать. Через минуту на лестничной площадке показался молодой светловолосый человек в синих джинсах и рубашке навыпуск.

– Здравствуйте, Иван Ильич!

Однако! В былые времена сотрудники Комитета в таком виде не ходили! Костюм, сорочка, галстук – строгий официальный вид! А такие джинсы и рубашки носили те, за кем они охотились, – фарцовщики, валютчики и диссиденты…

Молча кивнув, Сперанский отошел от двери. И, чтобы не отвечать на рукопожатие, тут же ретировался на кухню, где уже раздавался звон кофеварки. Оттуда вскоре послышался его голос:

– Кофе?

– Нет, спасибо. Водички холодненькой, если позволите.

– Позволю. Проходите же сюда, не стойте как бедный родственник!

– Не буду…

Евсеев присел к обширному кухонному столу – нарочито грубому, в стиле «кантри». Сперанский развалился напротив, поставив перед собой дымящуюся чашечку с блюдцем. Про воду он, похоже, забыл.

– Итак, я вас слушаю.

– Иван Ильич, вы сотрудничали с Отделом по работе с иностранцами Московского управления КГБ, – начал Евсеев.

Обычно после такого вступления собеседник меняется в лице, машет руками и кричит: «Вы с ума сошли!» или «Это провокация!» Но сейчас ничего подобного не произошло.

Иван Ильич со значением кивнул.

– Это знают чуть ли не полмиллиона моих читателей…

– Знают, но вряд ли верят, – продолжил Евсеев. – Потому что сейчас каждая плотва выдает себя за щуку. Все думают, что это обычный литературный прием. Однако вы ничего не преувеличиваете, по крайней мере в главном. Вы действительно состояли на агентурной связи и имели оперативный псевдоним «Американец». А настоящее ваше имя Спайк. Спайк Эммлер…

– В книгах я его изменил, чтобы избежать обвинений в выдаче государственной тайны, – прищурился Иван Ильич.

– Спасибо, – поклонился контрразведчик, выругавшись про себя.

Сейчас многие из тех, кто был допущен к каким-либо секретам, даже самым маленьким, за три копейки охотно сливают все, что им известно. И при этом строят из себя целок! И этот извращенец туда же! Дать бы кулаком в порочную холеную харю! Но нельзя… Тем более в данный момент Спайка следовало гладить по шерстке.

Лейтенант лучезарно улыбнулся.

– На сегодняшний день вы остались единственным в Москве человеком, имевшим непосредственное отношение к отделу в семидесятые годы. В феврале от инсульта скончался полковник Шахов…

– Я знаю, – кивнул Иван Ильич.

Когда Шахов занял должность начальника, он выбросил из кабинета все, что осталось от предшественника. Тогда-то Спайк и вытащил настольного гимнаста из мешка с мусором.

– Поэтому я обращаюсь за помощью к вам. Я ищу следы одного человека, иностранца… Скорее всего, туриста из Соединенных Штатов, который проживал в восемьдесят девятом номере гостиницы «Интурист» дождливым летом в начале 70-х. Скорей всего, это был год семьдесят второй или семьдесят четвертый. Возможно, его имя – Курт. Прекрасно говорит по-русски. Возможно, он был арестован в гостинице.

– В 89-м номере, говорите?

– Да.

Сперанский отхлебнул кофе и прикрыл глаза. Он снова почувствовал под ногами холод гостиничного пола, и простыню, обернутую вокруг голого тела, и бессонницу, и свой восторг: ну-ка, а теперь ты получи, чего я получил!..

– С чего вдруг он вам понадобился? – спросил он.

– Появились вопросы по давнему делу, – сдержанно ответил Евсеев.

– Курт, –