При сносе московской гостиницы «Интурист» рабочие находят под полом аудиокассету с записью странного разговора и относят ее в ФСБ. Анализ показывает, что это запись вербовочной беседы, произошедшей 30 лет назад. Молодой лейтенант Евсеев ведет розыск завербованного шпиона, который переплетается с приключениями диггеров в таинственных московских подземельях, работой ЦРУ, ищущего подходы к государственным секретам России, буднями проституток-лилипутов… В конце концов Евсеев находит шпионский прибор, установленный на одном из полигонов в семидесятые годы, производит арест высокопоставленного военного… Но тот ли это человек, которого завербовали три десятилетия назад?
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
в созерцание.
Ровный светло-голубой фон. По нему черточки, резко черные, будто сделанные рейсфедером. Длинные, покороче, снова длинные. Юра вгляделся: они, эти черточки, затягивали, завораживали. И чем больше он смотрел на их застывшее движение, тем большую испытывал тревогу. Тревога. Даже страх. Даже – безнадежность.
– Тьфу, – в сердцах сказал он. – Это… Что-то неприятное. Страшное. Что-то необратимое. Безнадега. Кого-то убили, что ли?
Он повернулся к ней. Она, торжествующе улыбаясь, поднесла к его глазам карточку, пальцем показала нужную строчку.
– Катастрофа на вокзале, – прочел Юра. Снова уставился на картину. – А впечатляет!
– Это и есть – «впечатле», – сказала Александра. – Импресьон. Ты – молодец. Думаю, сбежишь ты когда-нибудь из своего архива.
Юра шагнул к ней, встал совсем близко. В галерее было мало людей. Пустыня. И Юра сказал, очень волнуясь:
– Катастрофа – это если я тебя потеряю.
– Вот даже как? – лукаво засмеялась она. – Какой ты быстрый!
Потом они сидели в кафе – недорогом: сосиски, пицца, пиво…
– У тебя много… поклонников? – Юра с трудом подобрал нужное слово.
– Хватает. Я многим нравлюсь. Просто кошмар!
Она рассмеялась.
– Да, – согласился Юра. – Кошмар.
Про себя он решил, что на самом деле успех у мужчин Шурочка кошмаром не считает. Наоборот – печалилась бы, если бы его не было.
– И что, осаждают со всех сторон? Конфеты, букеты, театры?
Шурочка махнула пухленькой ладошкой:
– Конечно. Все, как обычно. Нового здесь не придумать.
– Ну а потом что? – допытывался лейтенант Евсеев, как будто допрос вел.
Девушка подкатила глаза и вздохнула.
– Что, что… Ничего. Повстречались и расстались. Поцелуи забылись, слезы высохли… Да и не было их – слез-то…
– А по-серьезному с кем-нибудь было? – затаив дыхание, спросил Юра. И это уже не был вопрос оперативника, это был крик души неопытного влюбленного.
– Ну ты даешь? – Александра глянула удивленно. – Мы же только познакомились…
– Я думаю, нас свела судьба, – волнуясь, сказал Юра. – И надолго. Отец познакомился с матерью – и сразу женился!
– Вот даже как… У меня был один ухажер, вроде серьезный, руку и сердце предлагал…
Она покраснела, потом рассмеялась снова:
– С ним уже почти дошли до главного… Но тут позвонила мама: «Ты курицу из морозилки вытащила? А картошку для салата сварила?» Как-то настроение пропало, и я его выставила. До завтра. А вечером пришла Наташка, моя подруга, и рассказала, что он уже всем кому мог руку и сердце раздал…
– Хорошо, – с трудом выговорил Юра. Он дрожал от возбуждения и радости.
Она говорила с ним совершенно искренне, и получалось, что у него нет соперника. И хотя лейтенант знал, что слова ничего не значат, сейчас в нем взял верх обычный штатский – работник архива: он поверил девушке на слово.
– Я… Со мной такое впервые, что я вот так запросто говорю с девушкой о подобных вещах… И ты говоришь так просто… И… Мне это нравится.
Он наклонился к ней, обнял за плечи, она не возражала. Юра, зарывшись лицом в копну ее волос, подумал, что это и есть счастье, что катастрофы нет и быть не может, он не допустит никаких катастроф! Он сделает ей предложение, представит начальству, она пройдет собеседование, Кормухин даст санкцию на брак, и это он, а не ее мама, будет напоминать Александре, чтобы она вытащила курицу из морозилки и сварила картошку для салата! Если в салате есть хорошо сваренная картошка – это всегда первостатейный салат…
Как и следовало ожидать, фонографическая экспертиза однозначно идентифицировала голос «дяди Курта» с голосом бывшего обвиняемого Кертиса Вульфа.
– Молодец… твой отец! – завуалированно похвалил Евсеева Кормухин, откинувшись на спинку кресла и вроде бы доброжелательно улыбаясь. Вроде бы – потому что за сложенными в улыбку губами не было ни веселья, ни расположенности, ни доброжелательности. Просто жест, гримаса. Про совместный труд на субботнике он давно забыл.
– Значит, змея ухватила себя за хвост… Дело закольцевалось!
У начальника отдела была манера говорить загадками и недомолвками. К тому же теперь он должен был уравновесить похвалу какой-нибудь гадостью.
– Только толку от этого никакого нет! Где мы теперь найдем твоего Вульфа?
Окрыленный было, Евсеев съежился, будто получил на взлете камень из рогатки.
– Не могу знать, товарищ полковник…
– Не знаешь? Вот то-то! А эту книжицу ты внимательно изучал, даже в отделе цитировал! А с какой целью?
Кормухин поднял маленькую брошюрку,
