Шпион из прошлого

руками снял с сына ветровку.

– Ну ты даешь, Юрий Петрович! – только и сказал он, помогая сыну разуться. Но процесс был прерван, потому что Юра вдруг стремглав бросился в туалет. Его рвало весь вечер, и все эти неприятные ощущения на много лет отбили охоту к спиртному.

Родители отпаивали его крепким чаем, и постепенно парень стал приходить в себя.

– Чё вы пили-то с Ленькой? – спросил отец.

– Ром! – прорыдал Юра. Он спрятал лицо на груди у отца, просто залез к нему под мышку: – Сухой, золотой, крепкий! Ленчик сказал: слез не будет!..

– Видишь, как вышло, – Петр Данилович глянул на жену, обнял сына за голову, прижал покрепче. – Ром – это напиток пиратов. Его пьют в море, на открытой палубе… под хороший крен, под свежий ветерок… А вы небось и форточку забыли открыть… Давай-ка лучше ложись спать и забывай про глупости…

Через несколько дней, только Юра пришел из школы и не успел еще удивиться, что обедом его кормит отец, – прозвучал звонок. Петр Данилович как-то слишком поспешно потрусил в прихожую открывать. Юра услышал голос матери:

– Ключи – глубоко в кармане… Боялась упустить…

Бросив ложку, Юра вышел из кухни, увидел свою маму, Клавдию Ивановну, в сбитом набок красивом берете, прижимающую к груди маленькое черное существо с большой головой и испуганно вытаращенными глазами.

– Это… Кто? – спросил он.

– Нью… Фалд… – стала припоминать Клавдия Ивановна.

– Ньюфаундленд, – подсказал Юра.

– Точно! Ньюфаундленд! – обрадовалась мама. – У него королевская родословная! Только прикус какой-то неправильный… У меня даже на поводок не хватило, и на троллейбусе пришлось потом…

– Это же ньюф! – восторженно выдохнул Юра. – Водолаз! Собаки должно быть много!

– Но мне сказали, он вырастет… Он вырастет и будет большой, – мать не поняла его и обеспокоенно посмотрела на отца.

– Правильно! – закричал Юра. – Он будет размером с теленка! – А потом вдруг сказал тихо: – Цезарь.

Сказал и протянул руки, и прижал щенка к своей груди.

– Правильно! – радостно взволновалась мать. – Он – аристократ! До мозга костей! Вот только прикус…

– Ты его так и волокла на себе? – осведомился Петр Данилович, помогая жене снять плащ. – А как же «дела»? «Дела»-то он не сделал?

Под плащом у Клавдии Ивановны оказался домашний халат: видно, спешила обернуться к приходу Юры из школы.

Петр Данилович ловко потянул пояс с халата, повязал его на шею щенку, щенок как-то извернулся и успел смачно лизнуть Юру в щеку.

– Ты мой, Цезарь! Мой! – обрадовался Юра.

– Мы быстро! – заверил отец, натягивая пиджак. – Тут недалеко я видел зоомагазин! И «дела» сделаем, и купим все что надо!..

– Если бы это было в наши дни, я бы обязательно получила «Оскара». Или, на худой конец, «Пальмовую ветвь». Потому что у меня была революционная роль.

– Революционная?! – Евсеев с недоумением посмотрел на утративший яркость красок плакат: «Три дня в Ялте». Пляж, море, заходящее солнце – это фон, а на переднем плане – загорелая девушка в достаточно скромном, по нынешним меркам, бикини… Пышная грудь, тонкая талия, развитые бедра, выпуклые ягодицы, мускулистые икры… Короче, ничего особенного. Опять-таки по нынешним меркам. В начале семидесятых все мужчины Советского Союза были влюблены в эту девушку. В Нину Архипову.

– Не в том смысле, что про революцию! – Полная, довольно неряшливого вида женщина машет рукой. Это тоже Нина Архипова, но реальная, из сегодняшнего дня. Конечно, ей бы лучше убрать плакат, тогда контраст не был бы столь убийственным. – Просто появился фильм нового поколения: без планерок, производственных совещаний и мартеновских печей. Песни, танцы, любовь, красивая природа, а в центре всего – я! Почти обнаженная! Теперь этим никого не удивишь, но тогда… Картину положили на полку, режиссера чуть не исключили из партии… Потом все образовалось и я стала символом нового отношения к женщине. Не как к передовику производства или домашнему животному, а как к объекту мужского вожделения!

Евсеев слышал от отца эту историю. «Все образовалось» после того, как Нина Архипова не на экране, а в жизни выполнила роль объекта вожделения крупного государственного чиновника. Настолько крупного, что он входил в касту неприкасаемых, поэтому собранный Комитетом компромат так и не был реализован. Зато портрет «революционной» красотки обосновался на этикетке одного из знаменитых массандровских портвейнов.

– Так вы можете вспомнить этого светского льва дядю Колю? – в очередной раз Евсеев попытался подтолкнуть бывшую красавицу в нужном направлении.

Женщина