При сносе московской гостиницы «Интурист» рабочие находят под полом аудиокассету с записью странного разговора и относят ее в ФСБ. Анализ показывает, что это запись вербовочной беседы, произошедшей 30 лет назад. Молодой лейтенант Евсеев ведет розыск завербованного шпиона, который переплетается с приключениями диггеров в таинственных московских подземельях, работой ЦРУ, ищущего подходы к государственным секретам России, буднями проституток-лилипутов… В конце концов Евсеев находит шпионский прибор, установленный на одном из полигонов в семидесятые годы, производит арест высокопоставленного военного… Но тот ли это человек, которого завербовали три десятилетия назад?
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
никуда не поехали – остались в аспирантуре, осели в штабах, получили распределение в военные НИИ, кто-то вообще под благовидным предлогом уволился на гражданку… Эти Евсеева не интересовали вовсе. В первую очередь он интересовался полигонами.
Начал с того, что запросил департамент военной контрразведки о случаях утечки информации с полигонов в период с 72-го по 92-й годы. Ни одного такого факта зарегистрировано не было.
В принципе, опытный чекист после этого со спокойной совестью повел бы дело на прекращение. Аккуратно, без особых усилий, подшиваешь отрицательную информацию листик к листику, когда их набирается прилично, чтобы не упрекнули в недостаточном трудолюбии, пишешь заключение с выводом: «В силу того, что собранные данные не подтверждают факта вербовки иностранной разведкой советского офицера-ракетчика, полагал бы дело оперативной проверки прекратить…» Потом докладываешь по инстанциям, начальники читают листик за листиком – все верно: не подтверждается… Могут спросить, конечно:
– А как же пленка? Что эта запись означает?
Но это вопрос риторический. Разводишь руками, с будто невзначай зажатой толстой папкой:
– Не могу знать, товарищ майор (или подполковник, или полковник), да даже если и генерал – все равно: не могу знать, и точка!
Действительно, я свою работу выполнил: вон сколько людей опросил, сколько архивных материалов перелопатил, не подтверждается факт вербовки объективными данными! А пленка… Да ее сам Вульф, сволочь, мог сфабриковать для своего начальства!
Но у Юрия Евсеева такого рода опыта не было, а в Академии его учили, что шпионаж – это не кража и не убийство, тут явных следов не оставляют, поэтому надо по крупицам, по молекулам собирать уликовые данные, тогда постепенно злой дух-невидимка материализуется в конкретного человека, из плоти и крови, реального настолько, что на него можно будет надеть наручники…
Поэтому Юрий Константинович Евсеев, которому уже скоро подходил срок получать очередное звание – «старший лейтенант госбезопасности», руки не сложил, а проявил настырность в хорошем смысле этого слова.
Он написал рапорт и добился через Кормухина аудиенции с полковником Аничкиным из Главка ВКР
, который курировал объекты ракетных войск стратегического назначения. Разговор получился не особо душевный.
– Какие такие «утечки», молодой человек? – возмутился дородный дядечка с растрепанной седой шевелюрой, одергивая мундир с черными петлицами танковых войск. – Какие «закладки»? Это вы фильмов шпионских насмотрелись! В реальной жизни такого вообще не бывает. На полигон даже муха случайная не залетит. Только та, у которой путевой лист имеется и допуск открыт. Иначе особиста под трибунал, командиру – по шапке, да и мне бы сразу коленом под зад дали – так бы и летел из Москвы в Урюпинск, кувыркался и прощался с пенсией!
Евсеев обратил внимание, что у Аничкина образное мышление. Ему бы книги писать.
– Неужели все так гладко? – все же рискнул спросить он. – Ведь ЦРУ не спит, оно должно на секретные объекты своих кротов
внедрять…
– Кротов! – презрительно хмыкнул полковник. У него было недовольное лицо и настороженные глаза. Может, от природы, может, от службы, а может, потому, что от Евсеева он ожидал неприятностей. – Да я за всю жизнь видел кротов только у себя на даче! А весь мой отдел их вообще не видел, потому что молодые и дачами еще не обзавелись!
– Странно. Чем же тогда занимаются особые отделы?
– Гусеницами! – снова хмыкнул Аничкин. – Болтунами. Вот эти особи есть повсюду. Если не прямо на полигоне, то в ближайшем поселении. Если не в ближайшем поселении, то среди родственников офицеров или рядовых-строевиков. А если не среди родственников, то среди их знакомых. Вариантов куча. «К нам в часть новые установки завезли, целый месяц долбались с наладкой – с утра до вечера, ни выходных, ни проходных, думал, и в отпуск не попаду…»
Полковник скривился, изображая противную харю недалекого пособника врагу.
– Или так: «Через нашу деревню на двух тягачах громадную елду везли под брезентом, так мне забор повалили, три грядки картошки разворотили. А кому жаловаться? Там же ракетный полигон рядом, что хотят, то творят…»
Аничкин изобразил еще более отвратительную гримасу.
– Вот эти гусеницы и есть источники информации! Хотя даже не догадываются, что они «источники», они просто общаются с друзьями, отдыхают, трахаются на стороне, ездят в поездах дальнего следования с интересными и разговорчивыми попутчиками. Ручеек словесный течет себе потихонечку.
