Весна 1941 года. В воздухе явственно пахнет большой войной. Резко активизируются вражеские агенты, охотящиеся за военными тайнами СССР и планирующие теракты против советского руководства. Расследуя дело о похищении сверхсекретных телеграфных кодов, майор Пронин получает оперативную информацию, что враги народа готовятся взорвать здание Генштаба.
Авторы: Замостьянов Арсений Александрович
же я без часов-то, Иван Николаевич!
— А ты не придуривайся. У тебя несколько отменных часов в ящике стола без дела лежат. Все награждаем тебя, дарим. Вот и продашь на толкучке. Да и сбережения надо иметь при нашем-то денежном довольствии. А то, наверное, все барышни, ресторации… Эх, Витька, знал бы я в 1918 году, что ты таким станешь, когда каждой картошине сердце радовалось… Честное слово, чаще бы тебя порол.
— Да бросьте вы, Иван Николаич! — При Лифшице Железнов не тыкал командиру. — Думаете, я великие деньги получаю? Красный командир, чекист, а мясо в борще не каждый день вижу. Да и в «Метрополе» каждый день обедать не могу.
— Ах, какой несчастный! Мяса они не кушают. Денег ему мало, видите ли. Ты на партшколу ходишь? При коммунизме вообще денег не будет. А деньги на костюм мы тебе выделим. Я говорил, выделим, значит, выделим. Успокойся, копеечник.
Лифшиц в напряжении наблюдал за пикировкой товарищей. Он еще утром узнал о доносах на Пронина и Райхмана и скуксился. Он только-только встал на ноги в Госбезопасности. Видел себя чекистом без страха и упрека, мечтал о подвигах, о доблести, о славе. И вдруг — такой удар в спину любимому командиру. Это удар по всем пронинцам.
— Прекратим препираться! К делу, товарищи, — говорил Пронин. — Кирий перекопал весь Ногинский район. Без результата. Единственное — попутно он нашел там крупного самогонщика. У него там аж три подвала, полных зелья.
— Ну, теперь мы Кирия не скоро увидим! — подал голос Железнов, да так язвительно, что даже кислый Лифшиц хохотнул.
— У Кирия срочная работа. Под Рязанью нашли бесхозную «эмку». В каком-то колхозном амбаре. Председатель хотел ее усыновить, но участковый проявил бдительность, и наши товарищи уже отогнали ее в Рязань. Теперь в Рязань направится Кирий.
— Самогонщики Рязани трепещут!
Пронина не смущали реплики повзрослевшего воспитанника.
— Будем шить костюмы у Левицкого и присматриваться. Я не думаю, что портной связан с врагами. Он скрывает от общественности свои амурные похождения и имеет на это право. И все-таки на меня написали донос именно после сближения с Левицким. Виктор, составишь полный список клиентов Левицкого за последние три года. И определись, кого он принимал дома, а к кому ездил. Другие связи Левицкого, начиная с его фальшивых новогодних гостей, я поручаю тебе, Миша.
— Свидерский — крепкий орешек. — задумчиво произнес Лифшиц. — Я могу на него как следует надавить? Вряд ли он вел жизнь невинного воробушка. Там многое можно накопать на товарища адвоката.
— Да уж, конечно, Миша. Если дело поручили тебе — значит, без давления не обойтись. Только, пожалуйста, воздержись от членовредительства.
— Да была б моя воля, я бы вообще адвокатуру прикрыл. Гнилые они все. Профессия гнилая. Защитнички. Жужжат, болтают в пользу бедных. Тут от врагов народа проходу нет, шпионы кругом, вредители. Жизнь целой страны под угрозой. А ты — адвокатик, пустозвон добренький. Зачем нам вообще нужна такая профессия?
Пронин улыбнулся:
— В чем-то ты прав, мой неистовый друг. Западная система тотальной соревновательной юстиции мне не по душе. Они когда-нибудь свихнутся от сутяжничества. Уже в душ без адвоката боятся сходить. Но так сгущать краски не стоит. Я понимаю, ты молодой, горячий. Но потом эта горячность перейдет в работу. Или, скажем, в семью. Как поет Клавдия Шульженко, без причины не гори, умей владеть собой! Это она специально для молодых чекистов поет. Вот посмотрим, как ты со Свидерским сработаешь. Дави его информацией, но не превращай в безвольную груду мяса. Не бей, даже когда очень захочется. А тебе захочется сразу. Он для нас не жертва, а материал.
— А что, на меня жаловались? — обиженно спросил Лифшиц.
— У меня и свои мозги имеются. Я и без доносов способен составить мнение о сотруднике.
— Все мои несчастья от принципиальности! Не могу удержаться, когда передо мной враг.
— Повторяю в сотый раз. Если разведчик стреляет — значит, он недоработал. Если контрразведчик выбивает показания побоями — значит, он недоработает и проиграет завтра. Бывают, конечно, исключения…
Железнов вел себя у Пронина по-хозяйски: Агаша считала его за племянника, Пронин — за сына. Он съел уже две слойки, вытер губы чистым носовым платком, выпил, на радость Агаше, два кофейника.
— А чем вы займетесь, Иван Николаич? — спросил он с набитым ртом.
— Мне остаются пустяки. Буду общаться с Левицким. По-стариковски. Буду чаще появляться в людных местах, чтобы уважаемому автору доноса служба медом не казалась. Как всегда, себе я придумал самое простое задание.
Пронин никак не мог забыть
