Шпион против майора Пронина

— как будто встал из-за праздничного стола с деликатесами.
— А мы уж и не надеялись вас дождаться. Говорят, вы за город уехали. А зимой дороги у нас тряские, тяжелые. Но вы молодец, что приехали ночевать домой. Ведь эта квартира для вас — хоть временный, а дом.
Моряк злобно посмотрел на Пронина. Тут-то Пронин к нему и пригляделся. Что за черт — это не Роджерс. Похож. И ростом, и статью, и цветом волос. Но… Роджерс уже лет десять назад выглядел постарше. И глаза, и линия губ… Нет, это не Роджерс. Если только господа англичане прибегли к помощи пластической хирургии? Разведчики ведь заинтересованы в развитии этой области медицины не меньше, чем Любовь Орлова и Мэри Пикфорд. Пронин вглядывался в знакомые или все-таки незнакомые черты. Нож хирурга подчас возвращает лицу молодость, но омертвляет его. У той же Орловой (Пронин не раз в этом убеждался!) напрочь пропала естественность мимики. А этот парень гримасничает вполне натурально.
— Моя фамилия Пронин. Майор Пронин.
— А мне какое дело до вашей службы? У меня своя служба. Да уймите наконец своих костоломов, он мне руку сломает!
— Отпусти его. Вечер мы проведем в приятном обществе морского волка и одного из лучших докторов Северного флота. — Пронин весело подмигнул Кирию.
— Нечего сказать, приятное общество! Я арестован?
— Не знаю, Юрий Васильич. Это выяснится через пятнадцать минут. Я слышал, вы неплохо говорите по-английски?
— А вам не с кем попрактиковаться? Или хотите взять у меня частный урок? Я знаю, в вашей конторе не любят сложных расчетов. Если говорит по-английски — значит, шпиен! И можно его повязать. Не по уликам — так заради профилактики. Правильно? Чтобы меня, Юрия Шубникова, в шпионы записать! Меня — североморца, сталинского моряка… Значит, если не глуп, как пробка, — то враг советской власти. Такое ваше мнение, товарищ Пронин? А ведь я не за это в девятнадцатом воевал, когда беляк мне кортиком спину пропорол.
Пронин не обиделся. В эти минуты моряк имел право распустить нервы. Да и вообще, на обиженных воду возят. Эту народную мудрость Иван Николаич затвердил еще в детстве, когда был крестьянским сыном Ванькой. Служба в контрразведке многократно подтвердила правоту поговорки.
— Зря вы так. Советская власть борется за всеобщее образование. В том числе — и по иностранному языку. Я вот, например, освоил немецкий. По-английски могу говорить только о погоде да читать со словарем. Но никто меня не считает немецким шпионом. Если бы мы были такими примитивными идиотами — сейчас бы в Кремле сидел какой-нибудь британский сэр.
— Или немецкий фюрер.
Пронин несколько секунд помолчал и спросил в лоб:
— А с кем вы практиковались в английском? Расскажите.
— О связях с иностранцами? — усмехнулся моряк. — Меня вроде бы и так проверяют каждые полгода. Ваши же коллеги, товарищ Пронин. Или я уже должен говорить «гражданин Пронин»?
Пронин устало повесил голову. Это был знак для Железнова.
— Товарища Пронина можно называть Иваном Николаевичем. А можно — товарищем Прониным. Мы доверяем вам, товарищ. Хотя не скрою, что проверять вас будут дотошно, и боюсь, что неоднократно. Что поделаешь, мы вместе с вами влипли в грязь. Иногда ее приходится счищать с кровью.
— Очень приятно! Грязь, кровь. Все понятно. — Морской доктор глубоко вздохнул.
Давненько Пронин — даже майор Пронин! — не слыхал столь горьких вздохов. Матрос — гроза женщин и врагов революции — причитал, как платная плакальщица на купеческих похоронах:
— Снова здорово! Вот оно, начинается… Покатился под откос, к чертовой-то матери.
Пронин уважительно отметил, что Шубников, несмотря на флотскую службу, не выстраивал грязных матерных загибов. А майор, воспитанный в староверческих традициях, не выносил матерщины.
— Мы вам искренне сочувствуем. Могу вас утешить только одним: нас с товарищем Железновым тоже будут проверять на свет, как сомнительную купюру. И даже товарища Кирия проверят и перепроверят. Такое время. Такая служба. Вы понимаете, что в учебниках истории наше время назовут предвоенным? Вы же красный офицер, флотский человек. Вы должны это понимать. Пока вы не начнете называть фамилии англичан — Наше следствие будет буксовать.
— А что их называть? Вы небось обо мне сейчас знаете больше, чем я сам про себя помню. Ну, вот, например, Дэнни Стерн. Приятный собеседник, собутыльник и прочее. Но вы же его как раз недавно допрашивали. Я могу поспорить с кем угодно на любую сумму, что именно Стерн вас привел ко мне. Только не пойму, зачем…
На кухонном столе стояла бутылка водки, нетронутая Кирием. Шубников смотрел на нее жалостно и уныло.
— Вы меня арестуете? Разрешите напоследок хлобыстнуть.
— Ареста