Шпион против майора Пронина

Мне бы его костюмы повыкидывать, в землю зарыть. А я ношу, как дурак.
— А я ведь тоже у него костюм пошил. А что делать? Нужно было нам поближе познакомиться.
— А сколько тебе стоил этот костюм?
— Точно не помню. Примерно шестьсот четырнадцать рублей тридцать копеек.
Чекисты переглянулись, и громкий хохот едва не разбудил Агашу. Отсмеявшись, Пронин разоткровенничался:
— Муторное дело оказалось. Я в этом деле столкнулся с призраками прошлого.
— Роджерс?
Пронин грозно встал.
— А давай я тебя вишневым вареньем угощу! Агаша летом варила. Она в этом деле мастерица несравненная. Такое варенье я ставлю только самым дорогим гостям.
Райхман пожал плечами, кивнул.
— Было у меня во Львове одно дельце. Там много всякого было. Сам понимаешь, работы невпроворот. И кровищи море разливанное. Но одно дельце… В общем, повязали мы диверсанта. Даже не одного диверсанта, а группу — четыре человека. Но один выделялся — боевой такой мадьяр, законченный враг советской власти. С двух рук стрелял, как таежный охотник. Так мы их при попытке нападения на телеграф поймали. Понимаешь, телеграф… Это недавно было, за неделю до моего перевода в Москву. Скажешь, ерунда, совпадение? Наверное. Но почему донос написали на меня и на тебя. И телеграфными делами занимались ты и я. Мадьяра того уже, наверное, расстреляли. Но кто за ними стоял — мы не установили. Немцы, англичане, белогвардейское подполье… Черт голову сломит!
— Люберецкие на немцев такие показания дают, что убей меня бог. Война будет.
— Да это понятно, что будет. Вопрос — когда.
— И с кем. Я бы англичан со счетов не сбрасывал.
— А Краснов уже с немцами снюхался. И Шкуро с ними.
— Краснов! Шкуро! Тоже мне, фамилии. Горе-вояки, банкроты. Мы их били, когда голоштанниками были, а уж теперь… Не в этих болтунах дело, Леонид. Если бы нам белогвардейцы угрожали — это был бы подарок судьбы. Там половина генералов — наши агенты. И не только наши. Запутались эти ребятки. Продавались, перепродавались… С такими воевать одно удовольствие — не танками, а банками. Они как никто умеют проигрывать баталии и потом плакаться в эмигрантской прессе.
— Пожалуй, что ты и прав. Хотя, наверное, недооцениваешь беляков. Есть среди них и фанатики, и профессионалы.
— Есть, как не быть. Но с немцами не сравнятся. И с англичанами. Беляков уже нельзя воспринимать как самостоятельную силу. Обыкновенные наемники. Без них разберемся.
Пронин говорил про белых с презрением. Видимо, навидался от этих утонченных господ такого, что уважать их не мог.
— А у тебя во Львове немцы…
Райхман снова ласково перебил Пронина:
— Сто раз мне там немцы попадались. Сто раз я получал сведения о начале войны. Начиная с тридцать девятого года. Гитлер наплюет на договор, Гитлеру нужны восточные земли… Я, конечно, обо всем докладывал. Так что твои люберецкие друзья ничего нового нам не рассказали. Все это уже по десятому кругу пошло. Такая у них тактика. Неглупая, между прочим. Сто раз давали сведения о нападении — и все оказалось липой. А на сто первый раз война действительно начнется. А мы уже не поверим разведданным… Разучимся верить!
Разве только пылкий Райхман додумался до этого? И Берия, и Ковров, и Пронин давно поняли тактику немцев.
— За этим Роджерсом я гонялся с восемнадцатого года. Пятнадцать лет он меня дурачил. Ты у нас молодой, тех времен не помнишь. Потом я его взял на юге, на авиабазе. Провел несколько допросов — и баста. Что было дальше — не знаю. Никаких документов мы не нашли. То ли его расстреляли, то ли…
Райхман закурил, пододвинув к себе тяжелую чугунную пепельницу.
— О Роджерсе я слыхал. Легенды ходят о том, как ты его поймал в самолете. Но чтобы он скрылся после ареста… Поверить не могу.
— У меня нет ни одного прямого доказательства. Зато куча косвенных.
— Если он сбежал… Он просто ударник труда, этот Роджерс. Стахановец среди шпионов.
— Ударник, это точно. Куда мне до него. Вот машинист Петро Кривонос. Сколько ему лет? Тридцати еще небось не исполнилось. А уже знатный человек. Вдвое увеличил скорость паровоза. Рационализировал работу котлов — и пожалуйста. Вот какая у нас молодежь. Или ты, Леонид. В двадцать пять лет уже был грамотным чекистом, героем. Куда мне до вас. Устарел товарищ Пронин. Списывать пора. Или на преподавательскую работа, опытом делиться, тихие исследования проводить. Я ведь, Леня, по характеру — отшельник и гедонист. Странное сочетание. У нас ведь как принято? Если отшельник, то аскет…
— Хитрец ты, Иван. На комплименты, что ли, напрашиваешься? Так у меня Ольга в большом балете работает. Богема. Я на комплиментах собаку съел. Цену им знаю. Знаешь, как покрутился среди артистов