…В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, — это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби — жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое…Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации — перед лицом всепланетной гибели.
Авторы: Гильермо дель Торо, Чак Хоган
— Энсел.
Шуршание. Движение земли. Ох, ну почему она не взяла с собой ручной фонарик?
Она потянулась вперед, чтобы пошире распахнуть одну створку. Чтобы в сарай проник лунный свет.
И увидела Энсела. Он наполовину вылез из земли и смотрел на дверной проем, в его запавших глазах стояла боль. Анна-Мария сразу увидела, что он умирал. Ее Энсел умирал. Она вновь подумала о собаках, которые раньше спали в сарае, о Папе и Герте, дорогих ее сердцу сенбернарах, которых он убил и чье место сознательно занял… да… чтобы спасти ее, Анну-Марию, и детей.
И тут она поняла. Ему требовалось причинить кому-то боль, чтобы спасти себя. Чтобы ожить.
Анна-Мария дрожала под лунным светом, как лист на ветру, глядя на страдающее существо, в которое превратился ее муж.
Он хотел, чтобы она принесла себя в жертву. Анна-Мария это знала. Чувствовала.
Энсел застонал. Стон этот шел из глубины, словно бы с самого дна его голодного, пустого желудка.
Анна-Мария не могла этого сделать. Плача, она закрыла створки и навалилась на них всем телом, будто навеки запечатывая там этот труп, уже не живой, но еще и не мертвый. Энсел слишком ослаб, чтобы вновь броситься на дверь. Анна-Мария услышала еще один стон.
Она уже продела в ручки цепь, когда услышала хруст гравия у себя за спиной, и обмерла, боясь, что вновь пришел полицейский. Шаги приближались, она обернулась и увидела господина Отиша, вдовца, пожилого, лысоватого мужчину, в рубашке с воротником-стойкой, расстегнутом кардигане, мешковатых брюках. Того самого соседа, живущего на другой стороне улицы, который вызывал полицию. Из тех соседей, что сгребают опавшие листья со своего участка на улицу, чтобы ветром их унесло тебе на лужайку. Человека, которого они с мужем никогда не видели и не слышали, пока не возникало некое неудобство, виновниками которого он полагал их самих или детей.
— Ваши собаки все более изобретательны в стремлении не дать мне уснуть, — начал господин Отиш, даже не поздоровавшись.
Его присутствие, его вторжение в кошмар поставило Анну-Марию в тупик. «Собаки?»
Он говорил об Энселе, о том, как тот шумел в ночи.
— Если у вас больное животное, его нужно отвезти к ветеринару, который или вылечит, или усыпит его.
Потрясенная, Анна-Мария не могла даже ответить. А господин Отиш уже миновал подъездную дорожку и по траве двора направился к ней, с пренебрежением глянув на сарай, из которого тут же донесся тягостный стон. Лицо господина Отиша недовольно дернулось.
— Вы должны что-то сделать с этими собаками. Не то я снова вызову полицию, прямо сейчас.
— Нет! — Страх вырвался прежде, чем Анна-Мария сумела его удержать.
Господин Отиш улыбнулся, удивленный ее смятением, наслаждаясь тем, что теперь она в его власти.
— Тогда что вы собираетесь делать?
Ее рот открылся, но она не могла найтись с ответом.
— Я… я постараюсь… только я не знаю, что делать.
Он посмотрел на заднее крыльцо, на свет в кухне.
— Есть в доме мужчина? Я бы предпочел поговорить с ним.
Анна-Мария покачала головой. Из сарая донесся очередной стон.
— Что ж, вам придется что-то с ними сделать… а не то это сделаю я. Любой, кто вырос на ферме, скажет вам, госпожа Барбур, что собаки — служебные животные, и церемониться с ними нет нужды. Плетка им куда полезнее, чем ласка. Особенно таким неуклюжим ленивцам, как сенбернары.
Что-то из сказанного им дошло до нее. Что-то о собаках…
Плетка.
Столб и цепи появились в сарае только потому, что Пап и Герти несколько раз убегали… и однажды, совсем недавно… Герти, более добрая из них двоих, более доверчивая, вернулась с исхлестанными спиной и лапами…
Словно кто-то пускал в ход плетку.
Обычно сдержанная и застенчивая, Анна-Мария в этот момент забыла всякий страх. Она смотрела на этого мужчину, этого черствого сухаря так, словно пелена упала с ее глаз.
— Так это вы! — Ее подбородок задрожал, но уже от ярости. — Вы это сделали. С Герти. Причинили собаке боль…
Глаза господина Отиша блеснули — он не привык к отпору — и тем самым выдали его.
— Если я это и сделал, — к нему вернулась привычная самоуверенность, — то потому, что он это заслужил.
Анна-Мария закипела от ярости. Все, что копилось в последние дни… уехавшие дети… похороненные собаки… заболевший муж.
— Она… — процедила Анна-Мария.
— Что?
— Она. Герти. Она…
Опять стон. Жуткий, протяжный. Энселу было плохо. Он изнывал от… от голода?.. Анна-Мария попятилась, дрожа, — устрашившись не соседа, а собственной ярости.
— Хотите все увидеть сами? — услышала Анна-Мария свой голос.
— А что там такое?
Сарай за ее спиной и сам был словно изготовившийся к прыжку зверь.
— Идите
