…В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, — это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби — жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое…Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации — перед лицом всепланетной гибели.
Авторы: Гильермо дель Торо, Чак Хоган
дочери в конце концов причинит ей вред. Для Себастьяны темнота ночи представляла собой всего лишь неудобство, дефицит света, который легко восполнялся щелканьем выключателя. Ночь она воспринимала как время отдыха, время расслабления, когда она могла распустить волосы и забыть о бдительности. Нива не считала электричество талисманом, защищающим от темноты. Ночь — это реальность. Ночь — не отсутствие света, наоборот, день — короткая передышка от нависающей над миром тьмы…
Тихое поскребывание толчком вырвало ее из сна. По телевизору показывали рекламу: губка на экране буквально всасывала в себя грязь. Нива застыла, прислушиваясь. Поскребывание доносилось от входной двери. Поначалу она подумала, что Эмиль вернулся домой (ее племянник работал таксистом в ночную смену), но если бы он забыл ключ, то нажал бы на кнопку звонка.
Кто-то находился у входной двери. Но не стучал и не звонил.
Нива быстро поднялась. По коридору подкралась к двери, замерла у нее, прислушиваясь. Только деревянная перегородка отделяла ее от того, что находилось снаружи.
Она чувствовала чье-то присутствие. Она представила себе, что, прикоснувшись к двери (чего не сделала), почувствует и тепло.
Дверь была самой обычной, с достаточно надежным врезным замком, без глазка, без наружной сетки. Зато со старомодной щелью для почты в нижней части дверного полотна, в тридцати сантиметрах от пола.
Петли крышки, закрывающей почтовую щель, скрипнули. Латунная крышка поднялась, и Нива бросилась в коридор. Постояла там — подальше от двери, она была очень напугана, — потом метнулась в ванную, к корзине с детскими игрушками для ванны. Схватила водяной пистолет своей внучки, открыла бутылку святой воды и залила ее в крошечное отверстие, пролив не меньше того, что попало в пластиковый ствол.
С игрушкой она вернулась к двери. По ту сторону царила тишина, но чье-то присутствие по-прежнему чувствовалось. Нива неуклюже опустилась на одно распухшее колено, зацепив чулком за шершавую половицу. От щели она находилась достаточно близко, чтобы почувствовать дуновение холодного ночного воздуха.
У игрушечного пистолета был длинный, тонкий ствол. Нива вспомнила, что нужно отвести назад помпу для создания нужного давления, потом сунула ствол в щель, а когда латунная крышка скрипнула и ствол прошел наружу, начала нажимать на спусковой крючок.
Нива стреляла вслепую, вверх, вниз, в стороны, разбрызгивая воду во всех направлениях. Она представляла себе, как Джоан Ласc горит огнем, как вода, ставшая кислотой, прожигает ее тело, словно сам Иисус разит ее золотым мечом… но не услышала никаких воплей боли.
А потом в щели появилась рука. Пальцы ухватились за ствол, пытаясь вырвать водяной пистолет. Нива потянула игрушку на себя и хорошо разглядела пальцы. Грязные, в земле, как у гробокопателя, с кроваво-красными ногтевыми ложами. Святая вода текла по коже, размазывала грязь, но не дымилась и не прожигала.
Никакого эффекта.
Рука тянула ствол на себя, пыталась протащить через щель. И вот тут Нива поняла, что рука пытается добраться до нее. Она отпустила игрушку. Рука принялась мять и вертеть ее, пока пластмасса не треснула. Остатки святой воды вылились. Нива поползла назад, отталкиваясь руками и ногами, незваный гость начал ломиться в дверь. Он наваливался на нее всем телом, дергал за ручку. Петли вибрировали. Стены дрожали, фотография мужчины и мальчика на охоте слетела с крючка. Стекло разбилось. Нива тем временем добралась до дальнего края маленькой прихожей. Плечом ткнулась в стойку для зонтов, из которой, помимо зонтов, торчала еще и бейсбольная бита. Нива, не поднимаясь с пола, схватила ее, обеими руками сжала черную рукоятку.
Дерево держалось. Старая дверь, которую Нива ненавидела, потому что летом она расширялась от жары и залипала в дверной коробке, противостояла ударам. Как и врезной замок. Как и ручка. И существо, находившееся за дверью, угомонилось. Может, даже ушло.
Ждать света дня. Вот и все, что могла Нива.
— Нива?
Кин, мальчик Лассов, стоял позади нее, в тренировочных штанах и футболке. Нива и не ожидала от себя такой прыти. Она подскочила к нему, закрыла рот рукой, увела за угол. Встала там, спиной к стене, прижимая к себе мальчика.
Тварь за дверью узнала голос собственного сына?
Нива прислушалась. Мальчик рвался из ее рук, пытаясь заговорить.
— Тише, дитя.
И она услышала. Поскребывание. Еще крепче прижала к себе мальчика, выглянула из-за угла.
Из щели для почты торчал грязный палец. Нива вновь нырнула за угол. Но успела заметить в щели два горящих красных глаза, которые оглядывали прихожую.
Руди Уэйн, агент Габриэля Боливара, приехал на такси к его городскому
