…В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, — это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби — жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое…Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации — перед лицом всепланетной гибели.
Авторы: Гильермо дель Торо, Чак Хоган
крестами на белых стенах, а потом их отправляли в яму. Юный Авраам видел многих, которые умерли там, а однажды сам едва не последовал за ними.
Он старался не привлекать к себе внимания, работал молча, беспрекословно выполнял все приказы. Каждое утро он накалывал себе палец и втирал по капле крови в каждую щеку, чтобы на поверке выглядеть здоровым.
Впервые он увидел яму, когда ремонтировал нары в лазарете. В шестнадцать лет Авраам Сетракян носил желтую нашивку мастерового. Он не получал за это никаких льгот, не был чьим-то любимцем, он был рабом с талантом работы по дереву, а в лагере смерти это приравнивалось к таланту жизни. Сетракян представлял определенную ценность для нацистского гауптмана, который безжалостно его эксплуатировал, не давал отдыха, но при этом не убивал. Сетракян ставил столбы, на которые потом натягивали колючую проволоку, выстругивал доски для библиотечных стеллажей, ремонтировал железнодорожные пути. А на Рождество 1942 года вырезал несколько красивых курительных трубок для старшины украинских охранников.
Благодаря своему умению Аврааму удавалось держаться подальше от пылающей ямы. В сумерках он видел ее жуткий отблеск; иногда до его мастерской доносились запах горящей плоти и вонь бензина, и тогда они смешивались с ароматом опилок. А сердце охватывал страх, словно яма навеки вошла в него.
До нынешних дней Сетракян ощущал эту яму в сердце всякий раз, когда испытывал приступ страха — при переходе через темную улицу, при закрытии магазина, при пробуждении от кошмарного сна, — и тогда обрывки воспоминаний возвращались. Он на коленях… голый… молящийся… В своих снах он физически ощущал приставленный к затылку ствол пистолета…
Концентрационные лагеря выполняли только функцию — убивать. Треблинка выглядела как железнодорожная станция — с расписаниями, туристическими плакатами, зелеными насаждениями, скрывающими колючую проволоку. Сетракян был доставлен туда в сентябре 1942 года и все время работал. «Зарабатывал на возможность дышать» — так он это называл. Тихий, молодой, хорошо воспитанный, исполненный мудрости и сострадания, он помогал всем, кому мог, и все время молился. Разумеется, молча. И пусть не проходило дня, чтобы Авраам не видел, сколь жестоко одни люди относятся к другим, он верил, что Бог приглядывает за всеми.
Но вот пришла зимняя ночь, когда Авраам, взглянув в глаза ходящего мертвеца, увидел там дьявола. И тогда понял, что мир устроен не так, как ему думалось раньше.
Случилось это после полуночи. Лагерь был необыкновенно тих. Ветер не шумел в кронах лесных деревьев, а холод пробирал до костей. Сетракян бесшумно ерзал на нарах и слепо смотрел в окружающую его темноту. И вдруг услышал:
Тук-тук-тук.
Как и рассказывала бабушка… точно такой звук, как она говорила… от этого становилось еще страшнее.
У Авраама перехватило дыхание, он ощутил в сердце пылающую яму. В углу барака шевельнулся мрак. Огромная Тварь, гигантская костлявая фигура, отслоившись от чернильной темноты, шла среди спящих товарищей Авраама.
Тук-тук-тук.
Сарду! Или тварь, которая когда-то вселилась в него. Кожа монстра сморщилась, потемнела, слилась со складками болтающейся на нем одежды. Тварь напоминала ожившую чернильную кляксу. Двигалась легко, без всяких усилий, будто фантом, плывущий над полом. Ногти пальцев — скорее когти — мягко скребли по деревянному полу.
Но ведь… такого не могло быть! Авраам жил в реальном мире. И зло было реальным. Реальное зло окружало его со всех сторон. А этот монстр реальным быть не мог. Он — персонаж бубе майсе, бабушкиной сказки… Ах, бубе…
Тук-тук-тук.
В считаные секунды давно умершая Тварь поравнялась с Авраамом. Юноша почувствовал ее запах — запах прелых листьев, земли и плесени. Даже смог разглядеть контуры лица и тела. А потом Тварь повернулась к нарам по другую сторону прохода. Наклонилась, принюхалась к шее Задавского, молодого, очень трудолюбивого поляка. Тварь чуть ли не доставала головой до крыши барака, она дышала тяжело, возбужденно, словно была обуреваема голодом. Монстр перешел к следующим нарам, и его лицо попало в полосу света, падающего из окна.
Потемневшая кожа стала полупрозрачной — такой бывает пластинка сушеного мяса, если смотреть сквозь нее на свет. Весь он был сухим и матовым, за исключением глаз — двух сверкающих полусфер, которые светились, разгораясь и угасая, как два раскаленных уголька, когда их кто-то раздувает, то и дело набирая воздуха. Сухие губы растянуты в оскале, обнажая пятнистые десны и два ряда маленьких желтоватых, невероятно острых зубов.
Монстр навис над Ладиславом Заяком, туберкулезным стариком из Гродно, прибывшим недавно. Сетракян помогал Заяку,
