…В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, — это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби — жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое…Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации — перед лицом всепланетной гибели.
Авторы: Гильермо дель Торо, Чак Хоган
А вторую половину он отнес бы madre, которая очень нуждалась в деньгах, — уж она-то нашла бы им применение.
Гус знал, в чем его проблема. Как остановиться на половине? Как прекратить гульбу, если половина денег еще не потрачена?
Наверное, лучший вариант — уговорить Феликса прямо сейчас отвезти его домой. Он оставил бы там половину добычи. Отдал бы madre так, чтобы этот подонок, его братец Криспин, ни о чем не догадался. У торчка просто дьявольский нюх на доллары.
Но, с другой стороны, деньги-то грязные. Чтобы заработать их, он сделал что-то нехорошее — в этом Гус не сомневался, пусть и не знал, что именно он натворил, — поэтому отдать деньги madre все равно что перенести на нее проклятие. Грязные деньги лучше всего быстренько потратить, избавиться от них: пришло махом — ушло прахом.
Гус просто разрывался на части, не зная, что ему делать. Он понимал, что если начнет пить, то сразу потеряет контроль над собой. А когда рядом Феликс — это то же самое, что гасить пламя бензином. Вдвоем они просадили бы пятьсот пятьдесят долларов еще до рассвета, а потом, вместо того чтобы принести madre что-то красивое, вместо того чтобы принести домой какую-нибудь полезную вещь, он притащился бы сам, дурной от похмелья, с измятой донельзя шляпой и пустыми карманами, вывернутыми наизнанку.
— О чем призадумался, Густо? — спросил Феликс.
Гус покачал головой.
— Я — мой худший враг, mano.
Я — как долбаный щенок, который умеет лишь обнюхивать углы и понятия не имеет, что такое «завтра». У меня есть темная сторона, amigo, и иногда эта темнота окутывает меня всего.
Феликс отпил колы из большущего, как его задница, стакана.
— Так что мы делаем в этой грязной забегаловке? Пойдем, найдем себе каких-нибудь молоденьких леди.
Гус пробежался пальцем по ленте внутри шляпы, нащупал деньги, о которых Феликс ничего не знал. Может, достать сотку? Или две сотки, по одной на каждого? Вытащить ровно две купюры, не больше. Только две. Точка.
— За все надо платить, правильно, mano?
— Да, твою мать!
Гус оглянулся и увидел за соседним столиком семейство, одетое явно для театра. Они поднялись, оставив десерт недоеденным. Как догадался Гус, из-за лексикона Феликса. Судя по выражениям лиц детишек, они никогда в жизни не слышали грубого слова. Наверное, со Среднего Запада. Да пошли они! Если уж приехали в Нью-Йорк и не уложили детей спать до девяти вечера, будьте готовы к тому, что они многого тут наслушаются. И навидаются.
Феликс наконец-то доел свои помои, Гус нахлобучил набитую деньгами шляпу на голову, и они неспешно двинулись в ночь. Некоторое время шли по Сорок четвертой, Феликс посасывал сигарету, и тут до них донеслись какие-то вопли. Крики в центральной части Манхэттена можно услышать часто, Гус и Феликс даже шагу не прибавили. А потом они увидели толстого голого парня, который, волоча ноги, переходил улицу.
Феликс, расхохотавшись, чуть не выплюнул сигарету.
— Густо, ты видишь это дерьмо? — и он затрусил вперед, как зевака, услышавший скороговорку балаганного зазывалы.
Гус не нашел в этом ничего интересного, но последовал за Феликсом, правда, все так же медленно.
Люди на Таймс-сквер раздвигались перед толстяком, уступая дорогу ему и его мучнистому, обвисшему заду. Женщины визжали, смеялись, одни прикрывали глаза, другие — рты, третьи — все лицо. Группа молодых женщин, явно незамужних, собравшихся на девичник, фотографировала толстяка своими мобильниками. Всякий раз, когда парень поворачивался и новые люди могли лицезреть его крохотный сморщенный причиндал, прячущийся в складках жира, раздавалось улюлюканье.
Гус задался вопросом: а где копы? Вот она, Америка во всей красе. Коричневому брату не дадут спокойно отлить в темной подворотне, зато белый парень может ходить голым по «Перекрестку мира», и никто ему слова не скажет.
— Продулся в жопу! — выкрикнул Феликс, который в толпе других зевак — многие уже хорошо подшофе — следовал за уличным идиотом, наслаждаясь бесплатным представлением.
Таймс-сквер — самый яркий перекресток в мире: здесь пересекаются Бродвей, Седьмая авеню и 42-я улица, на стенах высоченных зданий играют всеми цветами радуги рекламные объявления, ползут бегущие строки, и по этому гигантскому пинболу еще умудряются ехать автомобили. Огни Таймс-сквер ослепили толстяка, и он завертелся на месте, шатаясь из стороны в сторону, как спущенный с привязи цирковой медведь.
Толпа зевак, в которой находился Феликс, со смехом подалась назад, когда мужчина повернулся и двинулся на них. Он явно стал смелее, а если и паниковал, то самую малость, и походил, скорее, на испуганное животное, не очень-то
