…В аэропорту Нью-Йорка совершает посадку трансатлантический лайнер. Все пассажиры мертвы, и единственное, что царит на борту, — это Тьма. В дальнейшем пассажиры оживают, только это уже не люди, а исчадия ада, беспощадные зомби — жуткий кровожадный и кровососущий вирус в человеческом обличье, уничтожающий все живое…Борьба со Злом будет страшной и непримиримой, книга полна откровенного ужаса, и в то же время это очень человеческая история, рисующая отважных и сопротивляющихся людей в самой отчаянной ситуации — перед лицом всепланетной гибели.
Авторы: Гильермо дель Торо, Чак Хоган
приходили ему в голову. Это были не просто мысли — твердая решимость, неизбежность. Но позже. Не теперь. И эта неизбежность действовала как бальзам. Только такое «соглашение» будет что-то значить для него. Но сначала предстояло кое-что сделать, а уж потом он поставит точку — после того как уладит все формальности. После того как построит в честь Эммы мемориальную детскую площадку. После того как учредит именную стипендию. Но до того как этот дом, населенный призраками, будет продан.
Он стоял посреди гостиной, когда раздался дверной звонок. Время было уже хорошо за полночь. Если это репортер, решил Гари, я наброшусь на него и убью. Вот так. Заявляться в дом, где скорбят, в столь поздний час. Да он просто разорвет пришельца на части!
Гари распахнул дверь, и бурлящая в нем ярость разом сошла на нет.
На коврике стояла босоногая девочка. Его Эмма.
На лице Гари Гилбартона отразилось изумление, и он медленно опустился перед дочерью на колени. Лицо Эммы напоминало маску — ни реакции, ни эмоций. Гари протянул к девочке руку — и заколебался. А вдруг при прикосновении дочь лопнет, как мыльный пузырь, и исчезнет навсегда?
Потом он все-таки коснулся ее руки, сжал тоненький бицепс. Ощутил материю платья. Дочь была — настоящая. И она была — здесь, рядом. Гари привлек Эмму к себе, обнял, прижал к груди.
Он отстранился, вновь посмотрел на дочь, откинул пряди волос с ее веснушчатого личика. Как такое могло быть? Гари окинул взором лужайку с легкой поволокой тумана, оглядел улицу, пытаясь понять, кто же привез Эмму.
Подъездная дорожка была пуста. И — никакого шума отъезжающего автомобиля.
Эмма одна? А где тогда ее мать?
— Эмма… — только и сказал он.
Гари поднялся, провел дочь в дом, закрыл дверь, включил свет. Эмма выглядела оцепеневшей. На ней было платье, купленное ее матерью специально для этого путешествия. Она выглядела в нем такой взрослой, когда надела в первый раз. Один рукав запачкался в грязи… а может, в крови? Гари оглядел дочь со всех сторон, обнаружил следы крови на босых ногах — а где же туфли? — царапины на ладонях, синяки на шее. И еще она была очень грязной.
— Что случилось, Эм? — спросил он, взяв ее лицо в ладони. — Как тебе удалось спас…
Волна облегчения снова прокатилась по нему — он едва не упал от избытка чувств и крепко прижал Эмму к себе. Затем поднял, перенес на диван. Усадил. Она была измучена и при этом оставалась странно пассивной. Так непохоже на его всегда улыбающуюся, энергичную Эмму!
Гари пощупал лицо девочки, как всегда делала мать, если Эмма вела себя необычно, и обнаружил, что оно горячее. Очень горячее. А кожа — ужасно бледная, чуть ли не прозрачная. Гари увидел и вены, четко проступающие красные вены, которых никогда раньше не замечал.
Синева глаз Эммы, казалось, поблекла. Наверное, она получила травму головы и, скорее всего, находится в шоке.
Мелькнула мысль о больнице, но нет, Гари больше не отпустит дочь из дома. Ни за что!
— Ты дома, Эмма, — улыбнулся он девочке. — Все будет хорошо.
Гари взял ее за руку, потянул, чтобы она встала, и повел на кухню. Еда — вот что сейчас нужно. Он усадил девочку на ее стул и не спускал с дочери глаз, пока в тостере поджаривались два вафельных коржа с шоколадной крошкой — ее любимое лакомство. Эмма сидела, безвольно свесив руки, и тоже наблюдала за ним, но не смотрела в упор. И кухню не оглядывала вовсе. Вообще не реагировала — никаких милых глупых историй, никакой болтовни о школе.
Вафли выпрыгнули из тостера. Он намазал одну из них маслом, полил сиропом, накрыл сверху второй, положил на тарелку и поставил перед девочкой. Сел и сам. Третий стул — стул мамули — по-прежнему пустовал. Но ведь дверной звонок мог вновь подать голос.
— Ешь, — сказал он.
Эмма еще не взяла вилку. Он отрезал кусочек вафли, поднес к ее рту. Девочка не разжала губ.
— Не хочешь?
Он отправил отрезанный кусок в рот, пожевал, показывая, как это делается. Предпринял вторую попытку — снова никакой реакции. В глазу Гари навернулась слеза и скатилась по щеке. Теперь он понял, что с его дочерью произошло что-то ужасное, но решительно отогнал эти мысли.
Она была рядом, она вернулась домой.
— Пойдем.
Ой повел девочку в ее спальню на втором этаже. Вошел в комнату, Эмма осталась на пороге. Огляделась. Вроде бы что-то узнала, увидела что-то знакомое из далекого прошлого. Такой взгляд мог бы быть у глубокой старухи, которая каким-то чудом вернулась в спальню своей молодости.
— Тебе нужно поспать, — сказал Гари и начал рыться в ящиках комода в поисках пижамы.
Эмма по-прежнему стояла в дверях, свесив руки по бокам. Гари повернулся, держа в руке пижаму.
— Хочешь, чтобы я тебя переодел?
Он опустился на колени и снял
