Шутка

Пушкина, на книжной полке. Пролистала на всякий случай несколько книг и случайно наткнулась. Потом поняла, что больше и искать нечего. Пришлось набить сумки всякой ерундой. Со стены сняла икону, показавшуюся старинной, да в серванте прихватила несколько побрякушек.
Маринины вещи, найденные в маленькой комнате, ей просто хотелось порвать на части. Сегодня днем Мика проследила, как девушка вместе с родителями уехала на дачу. Куда ж еще с набитыми едой сумками? Тимка с ними не поехал, — видимо, еще не был принят в доме официально. Интересно, как он собирается жениться на Марине при живой жене? Неужели же при венчании гром над ними не разразится? Ведь их с Тимкой тоже венчал священник. И как же Бог, который видит все? А хорошо было бы явиться на церемонию бракосочетания и испортить им всем праздник!
Мысль эта Мике очень понравилась, жаль только, что тогда придется признаться во всех своих делишках. Ведь если она оживет, и Варька, и подружка догадаются, кто так уверенно похозяйничал в их квартирах. Оказывается, чтобы что-то иметь, надо чем-то жертвовать. Не дай бог, если они с Тимкой встретятся еще раз!
В эту квартиру возвращаться во второй раз она не собиралась. Что тут брать? Если честно, больше хотелось насолить, чем поживиться. Имущества папы Сальникова хватит надолго. А экономить Мика уже научилась. Теперь она не будет транжирой. И шоферу на чай много не даст.
Этот мужик сразу же показался ей подозрительным. Косился на нее как-то странно, все время подергивался. Мика насторожилась: маньяк? И, сидя на заднем сиденье, достала из кармана пиджака пистолет, положила его на колени. Она всегда садилась сзади со своими сумками и внимательно следила за водителем. Когда машина неожиданно свернула в темный переулок, Мика, отлично знавшая этот район Москвы, спокойно подняла двумя руками тяжелую «Берету»:
— Эй!
Он тут же обернулся:
— Ты чего?
— Сейчас разворачиваешься, выезжаешь на проспект и высаживаешь меня напротив кинотеатра. Понял?
Он испугался не пистолета. Того спокойствия, с которым девушка себя вела. Такое выражение лица бывает только у мертвых. Вроде и жив человек, двигается, дышит, а душа его давно уже отлетела. И никаких мук она испытывать не будет, если придется кого-нибудь прихватить с собой на небо.
— А может, я тебя у милиции сейчас высажу? — ощерился водитель.
— Нам с тобой обоим там делать нечего, — ответила Мика. — Ты просто ошибся, парень.
— Понял. — Он послушно развернул машину. Мика следила за его руками внимательно, готовая в любой момент нажать на курок. Странно, но страха не было.
«Жить или умереть — какая разница? — скучно подумала она. Стало даже как-то лень держать этот пистолет. — Убить его, что ли?» — мелькнула мысль.
Он затормозил у кинотеатра. Оглянулся несколько раз, ища глазами ментов. Где-то вдалеке патрульная машина свернула за угол. Но, видимо, за мужиком кое-какие грехи числились. Сам боялся милиции, Мика это поняла.
— Свободен. За плохое поведение на чай не даю. — Она вылезла из машины, все так же держа в правой руке пистолет, а левой выволакивая за собой обе сумки. Хорошо хоть вещей на этот раз было мало.
— Может, поделишься? — застыв на переднем сиденье с напряженной спиной, спросил водитель.
— В другой раз.
Мика ногой захлопнула дверцу, убрала в карман пистолет. Он уехал тут же, газанув так, что покрышки взвизгнули. «Точно, маньяк», — подумала она. Но Мике было наплевать на то, что какая-нибудь из подгулявших дурочек сядет сегодня ночью к нему в машину и ей-то уж точно не повезет. Каждый за себя.
Через пять минут она поймала другую машину и без приключений добралась до дома. Из ночного происшествия поняла только одно: боятся не силы, боятся уверенности противника в себе. Проверить, есть ли у него черный пояс по карате, можно, только испытав риск сломать себе шею. А дураков нет. Поэтому от уверенных в себе людей лучше держаться подальше. Даже если никакого черного пояса у них отродясь не было.

Как всегда после «дела» она отсыпалась три дня. Выходил стресс, накачавший организм адреналином под завязку. Мика уже почувствовала, как на пике этого сильнейшего волнения обостряются и зрение, и слух, какой удивительно острой становится реакция и как тонко начинаешь чувствовать людей. Но потом наступали вялость, сонливость, апатия и полное равнодушие к еде.
На четвертый день она решилась вылезти в супермаркет. Почему-то пошла туда длинным