Шутка

взглядом. Смотрел на мачеху и словно что-то припоминал.
— Кто это? Кто? — обернулась мачеха.
— Какая разница?
— Фу-ты, какой неприятный!
— Тем более.
На улице Люда постаралась успокоиться. В самом деле, чего она так напугалась? Не пойдет же Варвара в милицию с неправдоподобным рассказом о том, как случайно встретилась с женщиной, которую все давно считают мертвой? Там с живыми проблем хватает, а привидения никого не интересуют. В крайнем случае всегда можно дать взятку, и над мачехой просто посмеются, как над сумасшедшей, у которой на почве алкоголизма крыша поехала. Она, Люда, надежно защищена теперь своими деньгами. Не надо никого бояться. И Люда постаралась говорить спокойнее:
— Здесь недалеко есть уютное кафе. Я там иногда обедаю. Пойдем посидим. Самое время перекусить.
Мачеха возражать не стала, щелкнула замочком сумочки, мельком глянула в зеркальце. Привычки у нее остались прежними. «Все еще считает себя самой красивой женщиной на земле», — неприязненно подумала Люда. Она даже гадать не стала, что нужно Варваре. Деньги. Акула, она навсегда акулой и останется. Поэтому в кафе, едва сделав заказ, Люда спросила в упор:
— Значит, шантажировать меня пришла?
— Почему ты такая? — вдруг обиделась мачеха. — Прячешься от меня, слова обидные говоришь. Даже на брата своего сводного взглянуть не хочешь. А ведь он тебе не чужой.
— На какого брата? Ах, да. Вспомнила: у меня есть сводный братик. Значит, ты метишь на наследство. Как всегда.
— Ты никогда не хотела меня понять, — вздохнула мачеха. — А я не такая уж и плохая.
— Ну да. Хорошая.
— Ты меня с самого начала невзлюбила. И это еще вопрос, кто из нас делиться не захотел. Ты же сама мне другого выхода не оставила.
— Значит, ты хочешь, чтобы я признала родство, включила твоего сына в завещание как единственного наследника, а потом, даст Бог, кто-нибудь из конкурентов не позволит мне дожить до глубокой старости. Большой бизнес — штука опасная.
— Ну зачем ты так? Я просто хочу, чтобы мы вновь стали семьей.
— Кем? — едва не рассмеялась Людочка. — Семьей?
— Да, семьей. И мне на самом деле хочется обеспечить будущее сына. Я мать. Хотя ты не знаешь, что это такое — быть матерью, — уколола Варвара.
— Отчего же? Ты так уверена, что у меня нет детей?
— Что? Есть?
— Успокойся. Нет у меня детей. — Люда сделала длинную паузу. — Значит, денег ты не хочешь? Хочешь, чтобы мы ездили друг к другу в гости по праздникам, обменивались подарками ко дню рождения и на Рождество, сидели за одним столом, когда последние секунды в году отсчитывают куранты? И по-семейному друг другу помогали.
— Что ж тут плохого?
— Еще бы! Это ведь никакой не шантаж, это просто родственные отношения. С шантажистом можно разделаться без всякой жалости, нерадивого работника прогнать к чертям. А родственника придется терпеть всю жизнь и кормить его тоже всю жизнь. А как же быть с моим мужем? — спросила она.
— А что твой муж? — сразу насторожилась мачеха.
— Он будет не в восторге от такой большой и дружной семьи. Впрочем, могу тебя обрадовать: мы скоро разводимся.
— Вот видишь! — обрадовалась мачеха. — Ты тоже одинока.
— А если я соглашусь, но попрошу не оглашать публично степень нашего родства?
— Это как?
— Ну, допустим, я твоему сыну не сводная сестра, а тетя. Тем более разница в возрасте такая приличная. Богатая тетка, которая внезапно отыскалась и стала осыпать щедрыми подарками.
В глазах мачехи вспыхнул огонек жадности. Ничего в ней не изменилось: как только неожиданно свалились первые приличные деньги, ей тут же захотелось еще и еще. Люда поняла, что небольшими подачками Варвару можно долго держать на расстоянии. Она привыкла сторожить большое наследство и лишнего из-за этого болтать не станет.
— А при разводе ты разве не потеряешь свою фирму? — озабоченно спросила мачеха.
— Не беспокойся. Я найму хорошего адвоката, — усмехнулась Люда.
— Адвоката?
— Ну да. Защитника своих собственных интересов.
Мысль о том, что Якушев получит хоть малую часть ее денег при разводе, всегда приводила Люду в бешенство. О, она знала, к какому адвокату обратиться! А мачеха должна возненавидеть теперь ее мужа только за то, что он существует. И не стремиться ни к какому с ним контакту.
— Я вижу, что ты меньше пьешь? — спросила Люда под конец.
— Если честно, я и пить-то совсем не умею. Пьянею мгновенно. Когда Лешеньки не стало, тогда и начала утешаться. Мне ведь надо, чтобы хоть кто-то меня любил и понимал. Вот хоть ты. Приедешь ко мне?
— Я?
— Поговорим, посплетничаем по-бабьи. Жизнь-то какая, а? Тоска.
— Как твои дела в