Схватка с оборотнем

фамилиями, им всем после вашего наступления был организован побег. Я начал розыски. Сначала я выяснил, где Спиридонов, и связался с ним. Затем нашел Пивнева-Зыбина. Ярцев был в Крайске, но его не внушающий доверия вид и уголовное прошлое меня настораживали. Но я все-таки решил привлечь и его. Затем я женился. Жена очень любила меня и ревновала. Ее пристальное внимание осложняло мне работу. Однако все шло хорошо, и мне не хватало только рации. Сведения у меня уже были. У жены оказались значительные связи, ее знал председатель облисполкома, бывший партизан. С его помощью я устроился в плановую комиссию при облисполкоме. Раскрывались неплохие перспективы. Во время поездки в пригородный совхоз, где планировали начать постройку крупного завода по производству удобрений, я встретил человека, который меня сразу узнал, — Рогачева. Я был уверен, что Рогачев расстрелян. Каким образом он оказался в живых, до сих пор не могу понять. В городе, в подполье которого он работал, его считали провокатором. Этому верили и партизаны. Поэтому я был убежден, что он пойдет ко мне на службу. Другого выхода у него просто не было. Однако он отказался. Я приказал ликвидировать его… И вот через двадцать почти лет встретил. Я не знал, что делать. Но медлить было нельзя. Я приказал Ярцеву убрать его.
— Вы признаете, что сами принимали участие в ликвидации Рогачева?
Соколов ответил не сразу.
— Признаю, — и замолк.
— Продолжайте, — попросил Миронов.
— Нет, — сказал Соколов, — теперь я чувствую, что говорил напрасно.
— Почему?
— Вы не даете мне шанса. Вы собираете только компрометирующие меня факты. Я раскаиваюсь, что заговорил.
Он умолк.
— Будете говорить? — спросил Миронов.
Соколов молча покачал головой.
Когда его увели, Миронова и Луганова вызвали в кабинет генерала.
— Товарищи, — обратился к ним Васильев, — начало по вашему плану удалось, но теперь совершена ошибка. Действительно, не было смысла подчеркивать его личное участие в убийстве. Соколова надо заставить говорить. Необходимо знать, с кем он поддерживал связь в Москве, он об этом говорил крайне неопределенно. Думаю, вам следует решить, каким образом восстановить контакт с Соколовым.
Миронов и Луганов вышли из кабинета в большом раздумье.
— Ты себе представляешь, как его заставить говорить? — спросил Миронов.
Луганов покачал головой. Положение было затруднительное. В рассказе Соколов уже подошел к самым последним событиям; кроме того, что в них заключалась важная информация, для Миронова и Луганова она представляла и личный интерес. Ведь именно в это время началась их борьба с Оборотнем.
— А если… — начал Луганов и остановился.
— Ну! — нетерпеливо откликнулся Миронов.
— Может быть, на ставку привезти жену?
— Она ему, как говорится, до фонаря.
— А Юреневу?
— Ты надеешься на эмоциональное воздействие? У такого человека, как Оборотень, нет чувств.
Теперь они шли молча по зимней, освещенной фонарями Москве. Вдруг Луганов предложил:
— Знаешь что, будем ждать.
— На измор?
— Да.
— Генерал не согласится. Могут порваться связи, о которых мы должны знать.
— Десятью днями не повредишь делу.
— Да, пожалуй, это единственный выход.
Когда генералу доложили о предложении Луганова, он не возразил, однако все же посоветовал особенно не затягивать с допросом.
…Соколов заговорил на третьи сутки. Он сам попросил вызвать его и сказал:
— Я готов продолжать показания. Теперь он рассказывал о своем бегстве.
— Сразу же после смерти Рогачева я почувствовал себя тревожно. Правда, по сообщению Ярцева, версия, которую я придумал, сработала хорошо. Рогачева, по нашим сведениям, как самоубийцу не хотели хоронить с оркестром. Несмотря на то что тревога моя усиливалась, я должен был ждать. Еще раньше Викентьев дал понять, что скоро должен прибыть человек с рацией. Это было чрезвычайно важно. Тогда я становился самостоятельным и мог сам связываться с Центром…
— Одну минуту… — перебил Миронов. — Сообщите подробнее все, что связано с Викентьевым.
— Викентьев — это Константин Алексеевич Оползнев.
И Соколов дал о нем показания. После этого он продолжал свой рассказ:
— Наконец я узнал, что объявление на столбе вывешено. Я обрадовался, однако решил проверить, нет ли какой ошибки или провокации. Я послал на свидание Ярцева, а сам начал ждать. Я не был спокоен: убийство мальчика могло навести следствие на какие-то подозрения. Ярцеву удалось выяснить, что слежки нет. Тогда я приказал привести агента. Перед тем как ехать на конспиративную квартиру, зашел к своему начальнику,