Схватка с оборотнем

— Узнали бы его по фотографии?
— Едва ли. Я очень редко его встречал. Он, правда, нашими людьми пользовался для пыток, но мы, вахманы, с ним редко встречались.
— Назовите людей, которые работали вместе с этим власовцем.
— Да вот, — с возбуждением заговорил Коцура, — вот тот Ткачук с ним и работал! Он в лагере под другой фамилией был. Не помню какой…
— Кущенко?
— Верно, Кущенко. Но эту фамилию он взял для конспирации. У нас так повелось: чтоб каждый имел другую фамилию. Этот Ткачук был страшный человек. Его не только пленные, мы боялись. Он был силен чудовищно. И пытал страшно. Особенно москалей. Люди после его пыток редко выживали. Мы все недоумевали, как Ткачук служил власовцу — хоть и союзнику, да москалю. А у него чуть не дружба была с этим власовцем.
— Это тот Ткачук, что встретил вас в Иркутске?
— Он самый. Я так и подозревал, что он меня выдал. Послал небось анонимку.
— Вот фотографии, — сказал Луганов. — Посмотрите, нет ли знакомых.
Коцура разложил веером фотографии и стал их рассматривать. Луганов почувствовал, что его охватывает волнение. Коцура откладывал в сторону фотографии Аверкина, Варюхина, Дорохова, жены Дорохова.
— Нет, — сказал Коцура, — не знаю никого. Может, даже и встречал, но не помню.
— Допрос окончен, — сказал Луганов, — идите.
Он очень устал. Опять надежды не сбылись. Сведений о Соколове не прибавилось.
Вошел следователь из Омского управления.
— Идут дела? — спросил он.
Луганов молча покачал головой.
— Ничего, — ободрил его омич, — тут есть еще один тип. Никак его не раскушу. То как будто хитер и даже умен, то кажется тупицей. Его случайно обнаружили. Он по тем же делам, что и Коцура. Бандеровец. Убийца. Сам выдал Коцуру, а о своих делах молчит. Я думаю завтра им устроить очную ставку. Вы приходите к одиннадцати, может, будет что и по вашему делу.
Утром Луганов вместе со следователем сидел в кабинете и ждал заключенных. Первым привели Мандрыку.
— Ну, Мандрыка, он же Кущенко, — обратился к нему следователь, — еще не надумали говорить?
Луганов вздрогнул, когда услышал: «Кущенко». Так это он, палач!
Ввели Коцуру. Едва заметив Мандрыку, он вытянул руку и сказал:
— Он. Ткачук. Свидетельствую, граждане. Самый большой злодей из всех, кого я на свете видел.

Огромный, наголо обритый кузнец шевельнул бровями, коротко взглянул на Коцуру и отвернулся.
— Гражданин Ткачук, — сказал следователь, — вам молчать бесполезно. О вас уже почти все известно. И то, как вы работали в спецлагере…
Ткачук дернул головой и уставился в стену.
— …И то, как вы были куренным в бандеровских бандах. Так что давайте говорить начистоту. Ваш сотоварищ нам все рассказал, у него и надежда есть на лучший исход.
Ткачук снова посмотрел на Коцуру и вдруг плюнул ему под ноги.
— Ладно, ладно, — сказал следователь, — эти штучки вы для других приберегите. Тут у вас сочувствующих нет, так что нет смысла и сцены разыгрывать… И вообще не пойму я, зачем вы выдали Коцуру, если не хотели говорить?
Ткачук посмотрел на следователя каким-то затравленным взглядом и отвернулся.
— Отвести, — приказал следователь. — И того и другого.
Бандеровцев увели.
— Вот чертовщина! — сказал следователь. — Этот громила сам ведь выдал Коцуру и мог быть уверен, что этот в отместку все о нем скажет… И молчит.
— Ничего, — ответил Луганов, — теперь он заговорит. Точно знаю, что заговорит.
Луганов поднялся