Сибирская жуть-2

упала рядом с елью.
– Ну то-то! – сказал радостно Кешка и победно поставил ногу на поверженное дерево.
Где-то в сороковом году Кешка закончил курсы трактористов и на новеньком тракторе прикатил из МТС в свой колхоз. Но бригадиру колхоза вдруг захотелось посадить на этот трактор своего сынка, который закончил курсы раньше. Ну, вы сами знаете, как рядовому трактористу спорить с дуроломом-бригадиром. Плюнул Кешка, заглушил мотор, спрыгнул на землю, похлопал рукой по капоту да и говорит:
– Не слушайся, миляга, никого, кроме меня.
И что вы думаете? Сколько бригадир со своим сыном ни бились, пытаясь завести двигатель, три дня вроде бы провозились, но так и не завели. Махнули рукой, вернули Кешке. Тот подошел к своему работяге, крутнул всего только один раз заводную ручку, и трактор тут же заработал. И тогда сын бригадира первым – прыг на сиденье. Обдурили, дескать, дурака. Но не тут-то было. Мотор заглох. И только еще через день, пока кто-то не сказал бригадиру, что с Кешкой бесполезно спорить, тот получил назад своего «железного коня».
Следующий рассказ мне передал Виктор Шипицын, наш же односельчанин.
– Пилили мы с Кешкой в лесу дрова, на зиму готовили, а я при нем и врезал топором по ноге. Ударил носком между сухожилием и веной. Сантиметров около пяти рана была. Он быстро сдернул с меня сапог, портянку, перевязал рану сорванной с себя нательной рубахой и быстрее запряг коня… Когда я едва забрался в телегу, он и говорит:
– Не дрейфь! Кровь не пойдет, и никакого заражения не будет. Я так сказал.
И он погнал коня. Я еду и чувствую, как меня всего морозить и трясти начинает. И голова закружилась, и побледнел, видно, я. А он заметил это и опять таким это командирским голосом:
– Возьми нервы в руки. Ничего у тебя не болит. И ноге совсем не больно.
И верно. До больницы я уже доехал спокойно. А когда хирург усадил меня да сдернул с ноги повязку, я смотрю, а на рубашке лишь одно розовое пятнышко. Хирург говорит:
– Вы что мне голову морочите? Зачем с царапиной в такую даль мчались? Смазали бы дома йодом – и все. – И ткнул при этом пальцем подле той царапины. И она, рана-то, тут же открылась и кровь хлынула…
А этот случай произошел опять-таки на моих глазах уже где-то в начале семидесятых годов, когда после долгих лет разлуки мы с Кешкой опять встретились. Приехал он ко мне в Красноярск, а жил я тогда в Николаевке, ну и поставил машину на склоне дороги напротив моих окон. Я увидел его, вышел за ворота, а тут из-за спины у Кешки, теперь уже Иннокентия Васильевича, мальчишеский крик:
– Дяденька, ваша машина покатилась!
Иннокентий Васильевич тут же обернулся, тихонько выругался и сказал, глядя в сторону своего грузовичка:
– Прямо, прямо, через мостик!
Машина перекатилась через мостик по Заливному переулку и направилась на угол стоявшего напротив дома.
– Левее! – уже крикнул Иннокентий. – Еще левее! Теперь тормози.
Машина отвернула от угла дома, прокатилась еще шагов двадцать и остановилась почти у железнодорожной линии.
– У тебя сын, что ли, в кабине? – спросил я.
– Никого там нет, – не смущаясь ответил он.
– А кому ты подавал команды?
– Машине.
Я ошалело захлопал глазами и первым вошел в калитку ворот.
Позднее, уже в доме, он пояснил:
– Машине иногда хочется в одиночку порезвиться. Вдруг снимется с ручника и – поехала. Вот и слежу, чтобы сдуру в кювет или под мост не съехала.
– И команды выполняет?
– Не всегда. Иногда упрямится. Давеча она по-хорошему была настроена.
Давеча – это было здорово. Если бы не видел своими глазами, не поверил бы, но тут мне вспомнилась наша жизнь в колхозе во время войны, вспомнились разные случаи из его жизни – и все встало на место. Колдун – он и есть колдун.

Здесь представлено собрание писем читателей, пожелавших рассказать о необычных, вещих снах, запомнившихся потому, что за ними последовали драматические события, резко изменившие судьбу.

Как-то в июле я зашел в гости к красноярской ведунье Валентине Николаевне Зыковой. Узнав, что я собираюсь провести отпуск в археологической экспедиции, моя собеседница рассказала сон, который привиделся ей еще до знакомства со мной:
«Я стою меж высоких холмов, поросших травой. Где-то рядом звучно плещется море. Неподалеку от меня группа молодых людей в купальных костюмах, с лопатами. Подхожу к ним и понимаю, что это археологи. Передо мной прямоугольная плита бело-серого цвета. Вдруг она отходит в сторону, и я вижу черноту. Вхожу в нее и оказываюсь